Книга Терра, страница 299 – Дария Беляева

Но как я был счастлив. Вот он я, лежу значит, чувствую боль, чувствую радость, чувствую, что горло будто наждачкой выскребли. И как же это охуенно.

Понимаете? Это нужно понимать, я хочу нормально объяснить, это важный опыт, и все такое.

Мне была приятна даже боль. Даже тошнота. Даже ужасающие своей силой тиски, сжимавшие мою голову. Бля, я весь состоял из неприятных ощущений, но в тот момент я ценил их превыше неземных удовольствий.

Вот у Босха есть «Сад наслаждений», а у меня был «Ад наслаждений». Обхохочешься просто. Ну да.

Как было хорошо. Вся палата – белая-белая, на двери болтался рождественский носок, совершенно пустой. Да хер бы с ним, свой лучший подарок я уже получил.

Я еще ни о чем не вспоминал, ничего не понимал, я был переполнен каким-то животным восторгом, радостью узнавания. Мир был у меня как на ладони. Словно Адам, я мог всему дать имена.

Только через полчаса меня хватило на то, чтобы добрести до сортира и познать это великое счастье в жизни человека – мочиться самостоятельно. Я надолго замер у зеркала, никак не мог понять, сплю я или нет.

На меня смотрел отец. Волосы и глаза темнее, конечно, а в остальном – все то же. С меня сошел весь лоск, я отощал еще сильнее (казалось, куда бы), выглядел больным и изможденным, проявилась во мне наша мученическая порода, а вместе с ней и какая-то странная жесткость.

Я прислонил голову к холодной поверхности зеркала.

– Привет, – сказал я.

Хотелось выпить, вот чего хотелось. В остальном все было по-своему идеально.

Тут меня разобрал приступ такого кашля, что почти сразу ко мне забежала укутанная по всем правилам медицинской этики и эстетики медсестричка (волосы, маска, перчатки, все прочее). Так я понял, что нахожусь в инфекционном отделении.

А ну и правда, где бы еще? Тут запутанный клубок моих воспоминаний о котловане прибило обратно к берегам реальности. Что было после, так и осталось скрытым во тьме, ну и ладно. Не жалко.

Через пару дней пахнущая лисицей врачиха (главная, как потом выяснилось) с почетом перевела меня в терапевтическое отделение, не похожее на постапокалиптическую антиутопию. Она была обаятельная итальянка чуточку за пятьдесят, смешно морщила нос, когда говорила о Уолтере, и ее красивые, почти красновато-карие глаза напомнили мне об Одетт. Так что она мне сразу понравилась, эта лисица.

– Пришлось, конечно, подменить некоторые анализы. Официально вы переболели совершенно обычным гриппом.

– Даже не «Калифорния»?

– Абсолютно точно не «Калифорния», – она улыбнулась. – Вы не представляете, каких трудов мне стоило сохранить всех моих пациентов-крыс в тайне.

– Но оно того стоило, – сказал я. – Не благодарите.

– Поблагодарю.

Она легонько сжала мое плечо рукой.

– Вам по крайней мере полагается двойная порция десерта.

– Ради этого все и затевалось.

Я только улегся в своей новой, прекрасной постели и принялся отвыкать от двух навязчивых запахов инфекционного отделения: гноя и антисептиков, как ко мне пришел Уолтер.

– Я рад, что вы живы, мистер Шустов.

– А если б я умер, какая б история вышла красивая, а?

– Я благодарен вам за вашу помощь.

– Все закончено? Каверна, что с ней? – неожиданно для себя выпалил я.

Это и первое, что я должен был спросить, и последнее. До секунды, когда из меня вылетел этот вопрос, я вообще не думал о том, закрыта ли каверна.