Книга Терра, страница 296 – Дария Беляева

Я куда-то шел, но не мог понять куда. Нет, я не шел, я почти летел. Надо мной быстро передвигались облака, и я был маленький-маленький, в том возрасте, когда все они еще кажутся кораблями.

Я как бы раздвоился. Один я, состоявший как будто только из тела, копал и собирал темноту, не нуждался ни в каком высшем руководстве. Другой я, возможно только разум, куда-то двигался, что-то искал, о чем-то беспокоился.

Я завидовал спокойствию своего тела. Оно не боялось гибели.

Я думал о похожих на леденцы трубах теплостанции, за которыми начиналось поле. Желтое, зеленое море колыхалось передо мной, я нырял в него, ощущая движение в нем – каждого жучка, каждого клещика.

Все дышало ветром, шевелилось, стремилось жить. В крошечных норках обитали мышки, летели к цветам пчелы.

– Пчелы, осы и шмели – родственники? – спросил я у мамки.

– Но очень дальние, – ответила она. Мамка у меня была крошечная, но тогда она казалась такой высокой.

– Мама, почему у меня так болит голова?

– Потому что ты уже взрослый и на самом деле ты где-то далеко.

Ну да. Я уже взрослый, а мамка давным-давно мертва, уже и памяти нет, сколько лет. Я знал это.

Но в то же время поле, по которому я шел, было абсолютно реальным. Или, если поле дикое, оно как бы луг? Поляна?

Мы с мамкой нырнули под сень леса, где-то журчала речка, и я потянул мамку вслед за звуком.

– Я не боюсь, – сказал неизвестно зачем.

– Бояться не надо. Ничего страшного в жизни нет.

Речка оказалась тоненькой, маленькой, через нее перекинули деревянную дверь, покрашенную серебристым лаком. На ней блестела от солнца цифра «19».

Я наступил на дверь, она прогнулась под моей ногой, совсем размокла, грязная вода хлестнула подошвы моих ботинок. Секунда, и вот я на другом берегу, на маленькой кочке. Вокруг было какое-то болото. Мама сказала:

– Тут можно утонуть. Возьми палку.

Я нагнулся за палкой и увидел, что по моей штанине вверх ползет длинноногий паучок.

Открыл глаза и понял: снова пошел дождь. Он хлестал по мне с утроенной силой, дно ямы выстелила вода, но тьму она скрыть не могла, оттого казалась черной, блестящей, а не грязно-коричневой, как ей полагалось.

– Реджи, – хрипло позвал я. Он глянул на меня, глаза у него были красные, почти слепые, голубая радужка тоже в крови, такого я вообще никогда не видел.

– Я нормально, – сказал он. И переспросил: – Я нормально?

– Нормально, – ответил я одними губами. Мне так не хотелось его расстраивать. Я уже знал, что он умрет. Вот так вот.

Как все было серьезно, ой.

– Реджи, ты держишься, – выдавил я из себя.

– Ну, спасибо, – сказал он, и сил у него словно бы прибавилось.

Реджи поудобнее перехватил лопату дрожащей рукой и наклонился к темноте.

Я выпрямился и оглянулся.

Далеко не все стояли на ногах. Я видел лежащих в грязи, их было человек десять-пятнадцать. Какие-то мужички-собачки спускались вниз, чтобы забирать тех, кто больше не может работать.

Вместо страха пришла гордость. Вот он я какой, не самый слабый, это уже точно.

Тут в мою щеку кто-то уткнулся горячими, сухими губами.

Как там звать-то ее, господи? Я тогда и не вспомнил сразу. Это была та Мисти-Каролина. Казалось, она стала еще тоньше, еще призрачнее. На шее у нее высыпали мелкие гнойные пузырьки, словно дозревшие прыщики.

– Больше не могу, – сказала она. – Но тебе – удачи.