Книга Красная тетрадь, страница 96 – Дария Беляева

– Надо будет раздеваться? – спросил Андрюша.

– Нет, – сказал Эдуард Андреевич. – Сейчас уже ни для чего не надо раздеваться.

Потом он засмеялся, понял, что сказал глупость, махнул рукой.

– Всё, товарищи, сами решайте, кто первый.

– Я первый!

– Хорошо, Жданов.

Я вошел в процедурную, сел на белую кушетку, посмотрел на экран.

– А я снова увижу картинки?

– Нет, – сказал Эдуард Андреевич. – Сегодня не увидишь. Но, когда мы снова будем исследовать твой мозг, изменения, которые будут в нем происходить, ты посмотришь их еще.

– Почему вам грустно? – спросил я неожиданно для себя. Волнение мое, должно быть, стало чрезмерным. Мне вовсе не свойственно задавать взрослым такие личные вопросы.

– Потому что я не ожидал, – сказал Эдуард Андреевич, – что это будут дети. Хотя это очень логично. И правильно. Но все-таки.

– Вы сомневаетесь? – спросил я.

– Ничуть, – сказал он. – Ни в чем не сомневаюсь, Жданов, но грущу. Мы не всегда можем контролировать свои чувства. Но мы должны уметь продолжать делать свою работу.

– Мне кажется, это очень верная мысль.

– Спасибо, Жданов.

Он защелкнул браслет у меня на руке и сказал:

– Надо бы тебя зафиксировать. Вдруг упадешь.

– А почему я упаду?

Эдуард Андреевич, насвистывая, принялся расправлять ремни, снизу пристегнутые к кушетке.

– Скажите мне, я не трус.

– Можно потерять сознание, – сказал Эдуард Андреевич. – Но не бойся, я контролирую твое состояние. Если что-то пойдет не так, я остановлю процедуру.

Я сказал:

– Все пройдет хорошо, я уверен. Я буду себя замечательно вести.

Эдуард Андреевич, кажется, снова расстроился. Он сказал:

– Ты, Жданов, очень хорошо себя ведешь на постоянной основе. Жаль, что тут от тебя мало что зависит.

Да, конечно, в науке работать тяжело. Эдуард Андреевич привязал мне ремнями руки и ноги. Вполне удобно, подумал я, не кажется, будто что-то затечет.

Я сказал, что готов, Эдуард Андреевич кивнул, сел за стол, глянул на экран, где переливалось синим море.

– Тогда поехали, – сказал он.

Я смотрел на белый потолок, но от этого получалось только больше волнения. А волнение в данном случае вещь глупая и непродуктивная. Иногда волнение помогает более эффективно делать свою работу, показывать лучший результат.

В том же случае, когда ты не можешь ни на что повлиять, волнение только терзает тебя, и все. Затем, становясь менее уверенным, ты становишься и более восприимчивым к неудачам.

Надо всегда сохранять присутствие духа.

Так я решил.

Но так я решил за секунду до того, как браслет заработал.

Сначала меня будто бы прошило электрическим током, затылок сильно свело, а потом во лбу и ниже, до самого носа, стало больно до слез.

Я не имею в виду, что я заплакал из-за собственной слабости, я хорошо выдерживаю боль и никогда из-за нее не плачу.

Слезы потекли сами, и были они совершенно рефлекторные, потому что боль локализовалась в глазах, в голове. Мысли при этом оставались ясными. Я как будто был отделен от этой боли, словно кто-то разрезал меня на куски и часть бросил в кипяток, а часть оставил за этим наблюдать.

Странное сравнение, но именно такое пришло мне в голову.

Мне думалось тогда и о вещах, которые мог делать с собой Жорж (и все другие солдаты), о том, как кость, как будто раскрывшееся семечко с побегом, прорывает плоть.

Быть здоровым, во всяком случае относительно, это базовый опыт большинства людей. Контролировать свое тело.