Книга Красная тетрадь, страница 60 – Дария Беляева

Ты ведь не оружие, не предмет, нельзя отдать тебя, чтобы наточили и использовали для убийства, а потом выбросили.

Я учила тебя всегда жить только для других, не думать о себе. А я сама думала о себе.

Всё! Хватит! Надо поставить точку! Хватит писать об этом, потому что, если еще хоть строчку напишу – расплачусь.

Не отправлю, не отправлю, не отправлю.

Даже не подпишу.

Дорогая моя мама!

Получил твое странное письмо. Честно говоря, не знаю, что тебе ответить. Но я тебя люблю!

Ни о чем не жалею.

(Что делать? Отправить телеграмму? Как ей, наверное, одиноко.)

Расскажу с самого начала. День вышел очень суматошным, главным образом из-за утреннего происшествия.

Значит так, утром я проснулся от навязчивого, горького запаха лака для волос. В моем сне шипели и извивались змеи, но на самом деле то был звук баллончика.

Я сказал:

– Боря, это нарушает правила общежития. Делай это в душевой.

Он пальцами аккуратно дотронулся до зализанных, блестящих волос, улыбнулся отражению в зеркале и в этот момент очень напомнил свою маму.

Боря бы, наверное, такому сравнению не обрадовался. Родителей он не любит, хоть и очень на них похож.

Я проснулся рано, но Боря – еще раньше. Володя и Андрюша еще спали.

Я думал о мамином письме, странном, каком-то диком. А вдруг мне его написала незнакомая женщина, которая только притворилась моей мамой? Вдруг это какое-то вредительство, какой-то саботаж? Но достойного обоснования для этой мысли я найти не мог.

Это моя мама так написала. И что папа ее не любил, и что она со мной поступила дурно. А я так не думаю!

Папа ее любил, и со мной она поступила правильно!

И эти крысы, почему она так убивалась? Это же крысы, и всё. Они вредители, переносят болезни, портят проводку.

Я сказал Боре:

– Дышать невозможно.

– Ну так не дыши.

Я сильно закашлялся оттого, что Боря решил сдобрить свою прическу еще одной порцией лака.

– Как думаешь, Жданов, что это ты такой чувствительный мальчик? Ребята, вот, спят себе. Или, думаешь, они уже умерли?

– Не говори так!

Боря тихонько засмеялся, потом сказал:

– А, собственно, почему?

Я молчал.

– Говоришь так, как будто смерть – это что-то плохое, – сказал Боря.

– А разве нет?

– Ты со своей красной тетрадкой, – сказал Боря, – так носишься, потому что боишься помереть и ничего после себя не оставить.

– А ты?

– А я – фейерверк! – сказал он. Потом Боря широко зевнул и поставил баллончик с лаком на тумбочку.

Мне стало совсем плохо, и я решил выйти на балкон подышать. Было совсем раннее утро, краски еще казались тусклыми, и все выглядело синеватым: кипарисы, и далекая столовая, и крошечная библиотека. Розы в клумбах на этом фоне становились особенно красными.

Воздух был свежий и прохладный, тянуло морем, издалека, призрачно, как во сне.

Я подумал, что не забуду теперь этот запах и что он несомненно отпечатается в моем разуме. Море – благо, которое должно быть доступным всем гражданам. Есть, наверное, в Космосе планеты, где море так огромно, что все могут в нем купаться, никуда не выезжая, не покидая свой дом.

Где-то далеко кричали чайки, было тихо, оттого я слышал их очень отчетливо.

Мои колени тоже вписывались в окружающий синеватый мир – гематомы еще не прошли, но стали менее интенсивными. Я прикоснулся к синяку на левой коленке и надавил. Боль была странной на фоне этого спокойного, тихого мира, неуместной, неловкой, но бодрящей и приводящей мысли в порядок.