Книга Красная тетрадь, страница 238 – Дария Беляева

– Неправда. Это из-за червя. Ты заболел.

– Я заболел.

Я сказал:

– Ты все равно мой друг.

– Да?

– Абсолютно точно. Мы навсегда лучшие друзья.

Я показал чистую ладонь без шрама. На Андрюшиной ладони шрам пока еще был.

Странное дело, я не думал о Диане много. Не думал о шумной девочке, которая любила танцевать, о том, что они с Валей – подружки, о ее отце и друзьях, и об анкете, которую она вписала в мою тетрадь.

Я думал о некоем образе: маленькая девочка в чемодане.

Хотя я видел, что именно там лежит.

Андрюша сказал:

– Пора прощаться.

Он сел на корточки перед чемоданом, внимательно на него посмотрел, прижался к нему щекой, словно к живому существу.

Я сказал:

– Андрюша, не надо так.

Он сказал:

– Я уже обо всем пожалел, честно.

Мне так совсем не показалось.

Андрюша с трудом поднял чемодан, будто бы он стал тяжелее, чем был, когда мы достали его из-под бетонной плиты, поставил на подгнившую балку, которая тут же прогнулась.

– Решайся, – сказал я. – Смелее.

Я говорил это не ему.

Я отстегнул от шлевки пистолет для забоя скота, когда чемодан полетел вниз. Андрюше не должно было показаться странным, что я взял его с собой, потому что я носил его всегда, как свои часы с надписью «Победа».

Андрюша знал, что стержня и заряда внутри нет, но я вернул их в пистолет, пока Андрюша одевался.

В идеале, если говорить о том, как я все задумывал, Андрюша не должен был ничего понять.

Я вскинул руку и упер дуло ему в затылок, он вздрогнул, и я выстрелил.

Стержень должен был пробить и мозг и червя, еще не прошедшего все метаморфозы. Выстрел в затылок – относительно гуманная казнь, предполагается, что человек не успеет понять, что умирает.

В детстве мы с Андрюшей играли в казни. Из игрушечных пистолетов мы расстреливали игрушки и друг друга. За каждой казнью стояла какая-нибудь история. Их обычно придумывал Андрюша, потому что у меня плохая фантазия.

Он дернулся, я отвел руку с пистолетом, стержень вышел из черепа с некоторым трудом, за ним протянулась ленточка липкой крови, смешанной с чем-то беловато-желтым.

Андрюша пошатнулся, и я подумал, что ничего не вышло. Движение было естественное, вполне для него обычное. А потом он упал.

Я потянулся схватить его, но остановил себя, рука мазнула по холодному воздуху.

Андрюша упал туда, на груду костей и гниющего мяса.

В детстве, когда мы играли, я всегда вырывал маленькие расстрельные ямы. Ямки. Потому что у меня плохая фантазия и я не могу играть без декораций и реквизита.

Андрюшу это забавляло. Он мог представить что угодно в мельчайших подробностях, и ему ничего не было нужно.

Я смотрел на него и ждал: пошевелится?

Что тогда делать?

Но Андрюша лежал неподвижно.

Я крикнул:

– Прости меня! Но я не мог допустить, чтобы ты получил всю эту силу. Ты же хотел убивать людей, да? Ты же этого хотел! Ты очень сильно болен! И ты – вредитель. Ты – вредитель, а вредителей нужно уничтожать!

Вдруг на меня накатила детская обида: Ванечке я простил потенциальную опасность, а своего лучшего друга я убил.

– Нужно быть сильным! – крикнул я.

Андрюша лежал на дне ямы и не шевелился. Рядом с ним лежал чемодан, в котором хранилась девочка, придумавшая анкету для этой тетради.

Мы с ней не были лучшими друзьями, но я знал, что она живая и что с ней нельзя так поступать. Поэтому я убил своего лучшего друга.