Книга Красная тетрадь, страница 224 – Дария Беляева

– Знаю, – сказала она. – Знаю, что скучаешь. Я с ума схожу, как ты там. Почему передумал? Я люблю тебя, Арлен! Хочешь, я сама куплю щенка? Я съезжу на птичий рынок, куплю тебе щенка.

Все, однако, казалось мне фальшивым, ненастоящим, безвкусным. И мама, моя проницательная мама, вдруг сказала:

– Ты мне ничего не говоришь, жалеешь меня. Мы с тобой так совсем отдалимся. Я же не знаю, что там с тобой происходит.

Я сказал:

– Монетки кончаются! Люблю тебя! Все хорошо, правда!

Я испугался. Монетки остались у меня на ладони, они блестели. Я повесил трубку и вышел к ребятам.

Тут-то я понял, до чего мало нам могут помочь наши родители и как именно в этом смысле мы страшно одиноки.

Я проникся любовью и сочувствием к своим друзьям, и я сказал:

– Все будет хорошо. Мы с вами так отлично постарались этим летом. После такого все просто не может кончиться плохо.

Я бы хотел быть взрослым, чтобы они мне поверили.

Мы лежим без сна. Я пишу, не знаю еще, что напишу, но все-таки меня отвлекает сам процесс. Остро не хватает Володи, он всегда умел нас успокоить. Вот думаю: все предложения в настоящем времени, и только Володя – в прошедшем. «Умел», а не «умеет».

А ведь где-то хранится его часть. Она внутри Бори, и внутри меня, и внутри Андрюши.

И внутри Ванечки, где бы он ни был.

История о египетских Ка успокаивает меня, когда становится совсем невыносимо. Еще я думаю о своем черве. Все-таки подчинено ли ему мое сознание? Это он, червь, думает, любит, мечтает, или все-таки червь совсем примитивен, и он лишь физическая часть меня, помогающая мне изменяться?

Сложно сказать, но одно ясно – мы вместе с того момента, как я был лишь парой клеток, и будем вместе, пока я не умру.

Хотя увлекаться этими мыслями, конечно, не стоит, потому как люди должны быть по возможности одинаковыми.

Хорошо было бы, если бы все мы были похожи и так легко понимали друг друга.

Андрюша спрашивает меня, не хочу ли я включить свет, раз все равно никто не спит. Я говорю, что нет, конечно, вдруг они уснут.

Андрюша говорит:

– Эдуард Андреевич сказал, что если мы с Валей не сдадим экзамен, просто будем дальше проходить процедуры. Никто нас не утилизирует.

– Ну тогда и волноваться не стоит, – говорит Боря. – Просто ты – лох педальный. Интересно, чего там девицы? Спят ли? Дрочер, как думаешь?

– Не спят, – говорит Андрюша. – А ты кем в детстве хотел стать, Боря?

Вопрос странный и немного грустный.

Боря говорит:

– Летчиком! Вжу-у-у-ух! Или пилотом космического корабля, тоже ничего! Психиатром еще.

– А я думал, что клоуном, – говорю я.

– Это ты что, Жданов, пошутил что ли?

– Я попытался, но у меня не вышло.

– Похлопаю тебе мягко, чтобы не спугнуть. Ну пиши, писатель.

– А ты, Андрюша? – спрашиваю я.

– А что ты пишешь?

– Я все записываю, что мы говорим.

– Тогда я хотел стать хирургом.

– А как это связано с тем, что я пишу?

– Никак.

– А ты, Жданов? – спрашивает Боря.

А я не знаю. Пока пишу эту фразу, думаю, что ответить, но ответить мне нечего. Я всегда мечтал именно об этом.

– Я так и хотел, – говорю.

Мне почему-то сейчас очень хорошо, хотя ничего такого важного мы не говорим. От того, что так хорошо, еще острее не хватает Володи.

Завтра экзамен. Завтра, завтра решится, стану ли я солдатом.

И я думаю, что стану.

– Зато, – говорю я, – мы всегда будем вместе.