Книга Красная тетрадь, страница 172 – Дария Беляева

Он облизнул губы, а потом сказал:

– Но не увидеться с ним.

– Эдуард Андреевич сообщил нам, что это принципиально возможно, – сказал я. – Из-за сети, связывающей воедино наших паразитов.

Володя улыбнулся мне, чуть вскинул брови, быстро моргнул. Он не верил, но хотел верить. Я сказал:

– Если это возможно, то вы обязательно встретитесь.

А потом к нам подошел Боря. Он молчал. Володя сказал:

– Привет.

Выглядело так, словно это Боря на него злится. А потом Боря рухнул перед ним на колени.

Володя сказал:

– Но ты не виноват.

– Но я виноват, – сказал Боря, подался к нему и схватил за руки. – Прости меня, прости меня, прости. Я так хочу увидеть тебя, я так хочу тебя увидеть только еще раз.

– Но ты видишь. Смотри. Всё норм.

– Я тебя так люблю. Я так сильно тебя люблю. Я так ужасно тебя люблю.

– Ну. А я тебя. Это ж никуда не денется. Даже если мы сейчас не вместе.

Володя погладил Борю по голове своей исцарапанной рукой, и, хотя они выглядели такими похожими, вдруг все-таки стало заметно, что Боря на год младше.

– Ты извини, что я тебе говорю, что я тебя люблю.

– Да норм. Батя же не слышит.

– Ну просто мы ж мужики.

– Ну не, я же умер, значит, как бы можно.

Они оба засмеялись, совершенно одинаково: Боря менее безумно, чем обычно, а Володя – более безумно, чем обычно.

Мы долго сидели вот так, и я думал: а может ли Володя, который есть его собственные воспоминания, простить Борю, живого Борю, стоящего перед ним на коленях?

Я хочу верить, что это возможно.

Они долго-долго были вместе, а мы с Андрюшей качались на качелях. Чудная стояла погода – май, любимый Володин месяц, свежо и радостно пахло проснувшимся после зимы чистым городом: зеленью, бензином. Небо было синее, и взмывать в него оказалось невероятно здорово.

А потом мы проснулись. Уже рассвело, я открыл глаза и увидел, что Андрюша и Боря тоже не спят.

Боря откинул одеяло и посмотрел на свои коленки. Они были разбиты, как и во сне, из-за того, что он со всей силы упал на асфальт.

– Ты можешь их залечить, – сказал Андрюша шепотом.

– Нет, – сказал Боря. – Я, наоборот, хочу, чтобы они не заживали никогда.

Больше мы это не обсуждали, и, я думаю, что так правильно.

Только Ванечка проснулся поздно, когда Дени Исмаилович уже пришел поднимать нас на зарядку.

– Останешься на упражнения, Иван? – спросил он. Ванечка сказал:

– Хитрый вы. Нет-нет-нет, на зарядку я не останусь. Я зарядки совсем не люблю.

Он покачался, стоя в дверях, наблюдая за тем, как мы собираемся, а потом сказал:

– Боречка, только ты не забудь про меня никогда.

А потом Ванечка снова, как давным-давно, после истории с Пиковой Дамой, прижал указательный палец к носу и изобразил свиной пятачок.

Дени Исмаилович покачал головой.

– Иди к маме, Иван.

Ванечка засмеялся, сказал:

– К маме, к маме, к маме! – И убежал.

Я не знал, что и думать. Я не верил в то, что Ванечка может быть ответственен за эту встречу, мы ведь могли просто видеть одинаковые сны из-за связи, почему нет? Борины коленки? Просто способность к изменению плоти, проявившаяся именно так. Но тогда не стоило и верить в то, что мы видели Володю, или, во всяком случае, то, что от него осталось. Мы с Андрюшей тогда переглянулись, будто пообещали друг другу обсудить ситуацию, но, я думаю, мы ее так и не обсудим.

Почему-то мне кажется, что вслух говорить о таких снах не стоит.