Онлайн книга «Красная тетрадь»
|
Он еще сказал Антонине Алексеевне: – Эти Шимановы совсем обалдели. Думают, если папочка в Космос летает, так они что хотят могут творить. Антонина Алексеевна засмеялась. Как же она много смеется! Мы с Андрюшей так и стояли у стены, иногда мимо нас проносился Ванечка, останавливался и говорил: – Обожаю танцы! Мне все время хотелось сказать Ванечке, что с ним хочет потанцевать Мила, но я держался. Андрюша сказал: – Девочки так блестят. И уже, наверное, вспотели. Я сказал: – Не знаю. Но музыка мне нравится. – Ты думаешь, мы правда как лохи стоим? – Глупое слово. И не очень хорошее. Мы просто не пьяные и не девочки, и не любим танцы. Тут к нам подошла Фира. – Ой! – сказала она. – Ребята, а в Космосе-то есть танцы? – Есть, – сказал я. – В Космосе есть все. Фира протянула к нам руки. Ее бледные кисти раскраснелись, казалось, будто у нее началась легкая аллергия на блестки, которыми она покрыла руки. В ярком свете блестки отчаянно переливались, но на красных пятнах смотрелись немного жутковато. – Так, – сказала она. – Мне надо прихорошиться. Фира показала нам коробочку теней в виде рыбки. – Видишь, Андрюшенька, тут два цвета, синий и зеленый. Красиво? – Красиво, – сказал Андрюша. Я сказал: – Фира, ты же не пьяная? Я сделал шаг к ней, Фира не отступила, а только вскинула брови. – Не пахнет, – сказал я. Фира махнула на меня рукой. – Ой, ну тебя. Испортил Борьке праздник, да? Вот тебе достанется! Я это знал. Но следует принимать невзгоды жизни терпеливо и смело. И нельзя пасовать перед опасностью. Впрочем, человек, который написал эту фразу, покинул зал, когда заиграл первый медленный танец. Мне очень не хотелось выглядеть неловко. Расскажу, однако, вот о чем: когда свет выключили, мы с Андрюшей увидели, насколько на самом деле красиво украсили зал. По-настоящему ярко загорелись «московские фонарики» и другие гирлянды, и все засверкало. Разноцветные огоньки окружили нас, в темном пространстве они казались далекими звездами, кусочками Космоса, до того странными, до того сказочными, но вполне реальными. В этой темноте я совсем потерялся. Огоньки блистали вокруг, верещали девочки, играла музыка, бегал Ванечка. Мне стало душно и волнительно, и я, последовав недавнему примеру Антонины Алексеевны, проскользнул в приоткрытое окно на площадку. Впрочем, может, сто́ит это окно, если оно ведет на площадку, назвать балконной дверью? Не знаю. Вечерний воздух показался мне прохладным и свежим. Меня встретили другие огоньки – белые огоньки звезд, рассыпанных на низком ночном небе. Мне вдруг стало чего-то очень жаль, но я не понимал, о чем жалею, просто дыхание перехватило. Ах, как мы красиво украсили зал, как здорово! Я увидел Найду. Она лежала у мусорных баков и кормила щенков. Я решил подойти к ней и поздороваться, но не стоило мне спускаться. Первое ЧП вечера. Вот что случилось дальше: – О, какая встреча, господин стукач, сэр! Боря затянул меня под лестницу и сказал: – Ну привет. От него все еще пахло алкоголем. И, по-моему, пахло даже сильнее. Я сказал: – Ты это заслужил. Под лестницей было довольно грязно, в темноте белели большие, обглоданные говяжьи кости. Боря сказал: – Бедный ты, бедный, лох педальный, никто тебя, кроме меня, жизни не научит. Получилось у него до того театрально, что я даже восхитился, а потом Боря ударил меня в живот. |