Книга Щенки, страница 73 – Дария Беляева

– Пройду я по крысиной, сверну я на хуевую и на опасной улице я постою в тени: вонючие, херовые, понтовые, блядовые, по тонким узким улочкам ведут меня они…

Анжела пела очень хорошо, а Юрка – очень плохо, вместе у них получилось сносно и, главное, трогательно. Видно было, что они любят друг друга, смеются над одними шутками, и я мысленно пожелал им большого счастья в этой жизни.

Одно было странновато: во всей их мещанской гармонииникакого места не осталось для обезглавленного взрывом друга детства. А с другой стороны, кто я такой, чтоб судить, он брат мой – пусть будет ему счастье в этой жизни, тем более что в следующей – за гробовой доской – вряд ли ему повезет так же сильно.

Антон тоже смотрел на Юрку и думал, кажется, именно об этом.

Ели, пили, радовались жизни этой. Антон вдруг сказал:

– Есть одна интересная история.

Все замолчали – он нечасто байки травил. Антон прикоснулся пальцем к переносице и сказал:

– Объявилась одна девушка недавно, совсем молодая. Не у меня в отделении, так что рассказываю, что слышал. Стала говорить, что ее похитили. Все, конечно, подумали – бандиты.

Антон посмотрел на Юрку, потом отвел взгляд.

– Но она вдруг начала говорить о каком-то культе под Можайском. Мать сырая земля – или как-то так.

– Мать Сыра Земля, – сказала Тоня и прошептала мне: – Ваша мать про такое рассказывала.

– Начала рассказывать, что видела видения, и что там покойники ходили, и людей в жертву приносили. Проверили – нормальная деревня, ничего необычного.

– А девушка?

– Не знаю, чем дело кончилось. Просто подумал, может, не так просто все. Она еще повторяла все время поговорку: чудак покойник, умер во вторник, в среду хоронить, а он поехал боронить.

– Боронить? – спросила Анжела.

– Пахать, – сказала Тоня. – От слова «борона» – орудие для неглубокой обработки почвы.

Вспомнила, значит, что филолог она. Чуть помолчав, Тоня добавила:

– Но тут есть двойной смысл. Еще боронить – это охранять. Как оборонять.

Арина спросила:

– Историк или филолог?

– Филолог, – сказала Тоня. – Просто академ взяла. В этом году восстановлюсь.

– Коллега!

Лед между ними подтаял, а Тоня так и вообще выглядела жутко счастливой – и правда, великое это счастье – знать, кто ты есть. Чуток Тоня помолчала, а потом сказала:

– Вообще-то ничего странного в такой поговорке нет. Жизнь и смерть в народной культуре очень тесно спаяны. Кладбище – это такая же деревня, просто там живут мертвые, а не живые. Это нормально.

Анжела засмеялась, потом сказала:

– Жутковато как-то.

– Жутковато, – согласилась Тоня. – Потому что, когда мертвые обитают среди живых – и наоборот, это нарушает порядок. Но, когда все на своем месте, в этом есть гармония – жизнь и смерть, две стороны бытия, и после смерти также продолжается существование человека,но – в другой форме. Но порядок постоянно нарушается – как нарушается любой порядок.

Все слушали ее, и Тоня смутилась. Она сказала:

– Прошу прощения! Это не тема для стола! Тем более – в такой праздник.

– Ну, – сказал я. – Бляди и крысы Таиланда – тем более не тема.

Долго мы сидели, было тепло, хорошо и как-то правильно – чисто-чисто, несмотря на беседы о Таиланде.

Мы с Тоней ушли спать раньше всех – мы собирались рано встать. Я оглядел всех, сказал:

– Ну, спасибо, семья!

Нас с Тоней уложили на большой диван, здесь же собирались спать и Анжела с Юркой, но покамест они оставались праздновать. Да и я был не против, спать совсем не хотелось.