Книга Щенки, страница 71 – Дария Беляева

– Ну что, – сказал я. – Люди нелегкой судьбы, будем жить!

Ну да что я там сказать-то хотел? Я не особенно религиозный человек, но, ясное дело, что и неверующим меня не назвать.

И все-таки ту специфическую благодать, о которой говорят те, кто истово верит в Господа, я ведь чувствовал редко – неприятно далек я от Бога большую часть времени: нечистыми помыслами своими, эгоизмом, сафари-турами в Заир, и так далее.

Но.

Но, вот да.

В тот день оно все стало по-особенному. Словно бы темнота поразилась светом, распалась на лоскуты, и я сидел там, в уютной натопленной кухне, и знал, что счастье в жизни есть.

Может, оно не такое совершенное – кому-то всегда голову отрывает, да так не вовремя.

Может, есть проблемки – никто не избавился в одночасье ото всех забот своих и проблем, ни живые, ни, как выяснилось, мертвые.

Но счастье в жизни есть – какое уж заслужили, а иногда и такое, которого и заслужить-то нельзя, поскольку дается оно просто так. Ну и все. Не иллюстрация к книжке, конечно, но моя единственная жизнь, и люди, которые мне дороги.

И еще одно, вот о чем надо обязательно рассказать – я перестал чувствовать ее присутствие. Словно бы тиски, в которых сердце сжато, разжались – так хорошо и легко, свободно и спокойно.

И вдруг я, ну, повинуясь какому-то не очень осознанному импульсу, спросил у Юрки:

– Есть у тебя в голове что? Ну, лишнее, имею в виду. То, что не нужно. Прямо сейчас.

Юрка мой вопрос понял, он торопливо сказал:

– Сейчас ничего нет в голове. Так спокойно.

– Да, – говорю. – Хороший это праздник, семейный.

Не знаю – ощущение света, надежды, чистоты, уюта – данные совершенно ни за что. Хороши ли мы достаточно, чтобы вообще нас спасать?

Ан нет. И нас, грешников, отпустила лютая тьма, и стало хорошо. Власть ее исчезла, не ослабла, и лежала мать сейчас в земле, и прошлое прошло.

Кстати говоря, даже Арина вела себя хорошо, приветливо улыбалась и рассказывала, как водила свой класс на елку – детей она любила, походу. Ну, доброты в ней не так уж и много – хорошо, когда та, что есть, обращена к детям, раз уж она училка.

Вдруг Антон поднял руку, все замолчали. Патриарх, блядь.

Он сказал:

– Тоня, мне нужно с тобой поговорить.

Я вылез из-за стола, пошел с ними. Мы сели на диван перед телевизором. Антон никуда не спешил, достал из кармана блокнот, вырвал листок и протянул Тоне.

– Шилова Антонина Ильинична,1976 года рождения, студентка Российского университета дружбы народов, филологический факультет. Зарегистрирована по адресу: Московская область, Пущино, микрорайон В, дом 12, квартира 51.

Тоня закрыла лицо руками, она заплакала. Я радовался за нее, честно тебе говорю. Антон протянул мне фотографию. На ней Тоня сидела за праздничным столом на фоне ковра и наливала себе фанту из бутылки. Черты ее лица были чуть мягче, нежнее, ну, в общем – живее. Она улыбалась широко, с ямочками – как никогда не улыбалась мне.

Антон сказал:

– Пропала в феврале прошлого года. Родные ищут тебя и ждут.

Тоня порывисто обняла его, а я так и держал фотку. Но в тот момент никакого расстройства со мной не случилось – я улыбался. Дома ее любят, и ждут, и она вернется – это ж здорово.

Антон спокойно ждал, пока Тоня обнимала его, не шелохнулся.

Он сказал:

– Сложно будет все объяснить твоим близким. Но это очень хорошо, что ты нашлась.