Онлайн книга «Щенки»
|
– Не знаю. Этого же нельзя объяснить. Тут вдруг глаза у Юрки расширились, он молча постучал пальцем по оконному стеклу. Я глянул вниз. Там мать наша стояла. Никаких треников, как во сне – только платье, в котором схоронили ее, страшно неуместное зимней ночью. Стояла под светом фонаря и, запрокинув голову, прямо на нас глядела, руки безвольно, плетьми, опустив. – Ты же тоже это видишь, Вить? Я кивнул. Мы с Юркой, не сговариваясь, кинулись к двери. Анжела крикнула: – Что случилось? – Жди! Бежим вниз по ступеням, а вподъезде, я тебе говорю, свет мигает. Хороший дом, новостройка, а свет туда-сюда, туда-сюда, и темнота все дольше, а света все меньше. Выскочили – и ничего. Только снег блестит. – Зимняя сказка, – сказал я. Юрка обхватил голову руками, и я увидел, что из кармана домашних штанов волына у него торчит. Ну я уж не стал говорить ему, что видел мать на Черкизоне, в толпе. Чего его зазря волновать – у каждого своей шизофрении полна голова. – Пошли, – говорю. – Спать. А снег все блестел и блестел красивишно. Глава 5 Грязная скорлупка Ну да ладно, как ночь-то моя прошла? Ну, скажу тебе, это вышла странная ночь. Постелили нам в комнате, которую Анжела назвала «будущей детской». Пока, конечно, ничто тут о детях мысли не навевало, думаю, Юрка задумал эту комнату как гостевую. В темноте все эти тумбочки и шкафы под французский антик смотрелись странно – почти по-настоящему древними. – Рокайль, – сказала Тоня. Она лежала в темноте и ждала меня. – Видите, везде ракушки, волны. Чуть помолчав, она добавила: – Ужасное мещанство это было уже в восемнадцатом веке. Я сказал: – Поменьше выебывайся. Это мило! – Меня удивляет, Виктор, как деньги, заработанные на смерти, конвертируются в милое, мещанское счастье. Я с удивлением подумал: а ведь чем-то, краешком каким-то, наши мысли соприкасались. Я сказал: – Ну и что, у меня тоже кровавые деньги, и они конвертируются в джинсы с Черкизона. Какая нахрен разница? – Вы правы. Разницы никакой. – Ну теперь-то мы можем перейти на «ты». Нормально ты обращалась ко мне. – Это ведь была ложь. Зачем вы солгали? Она словно ждала, когда я лягу с ней, но, стоило мне приблизиться, как вдруг стала осторожной, даже настороженной. Сложное создание. Я сел на край кровати. – Просто так. Почему нет? – Вы одиноки. – Ты одинок. – Ты одинок, Виктор. – Кстати об этом – к отцу заедем сегодня, а? То есть, завтра, но уже сегодня. – Как… Она надолго замолчала, потом кивнула самой себе. – Скажешь. Лег рядом с ней, и она тут же придвинулась так близко – прижалась ко мне, без желания, как к источнику тепла. Но все-таки я спросил: – Поебемся? Ты ж говорила, что не знаешь, что такое быть любимой. Целка, значит. Так я тебя потрахаю – узнаешь. Она не посчитала нужным удостоить меня ответом, лежала и молчала, грелась. Ну да, хреново оно, когда с тобой обогреватель разговаривает, тем более когда предлагает интересно провести вместе время. – Кстати, мы с Юркой мать видели. Под окнами. Тут уж Тоня вздрогнула. Она сказала: – Ты должен купить зерно. – Чего? – Любое зерно. И носи его с собой. Когда увидишь ее, брось зерно – она станет считать зернышки, а ты уходи. Пока не пересчитает все – с места не сдвинется. – Ну, она не настолько обстоятельная. – Просто прислушайся к моему совету, Виктор. Да, на «ты» мы кое-как перешли, но Виктором она меня называть не перестала. Ну, хотьне Виктором Павловичем. Я положил руку на ее голову. Приятно прикасаться к чему-то такому хрупкому. |