Книга Щенки, страница 43 – Дария Беляева

Знаю, подумал я, но, скрепя сердце, тебя, небось, покрывает, если надо. И все-таки что правда, то правда, Антон-то всегда действительно хотел преступников сажать, а не баб себе за чью-то свободу покупать. Прогнилочто-то в датском королевстве, по ходу дела.

Потом еще обо всяком болтали. Анжела разоткровенничалась, от чего Тоня, походу, обалдела. Ну, знаешь, момент, когда знакомишься с чьими-то в краину ебнутыми родственниками. Я уже к тому моменту понял, что, по вероятности, она из интеллигентной семьи. Ну, и у них не принято было вот так.

– Короче, когда мы с Юрочкой встретились в первый раз, он мне после – денег оставил. Я обалдела, сижу, пересчитываю и думаю: это теперь я, получается, блядь?

– Ну ты блядь, – сказал я. – По факту. Если взяла.

– Ну я не могла не взять, тоже неловко как-то.

Она помолчала, потом положила голову Юрочке на плечо, вдруг снова вскинулась:

– Слушай, Витя, а ведь, если ты наемником в Заир ездил, то получается, ты тоже продавал свое тело за деньги, только для войны, а не для любви.

Я молчал, вообще все замолчали, потом до меня дошло, и я захохотал.

– Да, – сказал я. – Походу так. Мы бляди.

Тоня посмотрела на меня тревожно, думает, типа я совсем поехавший – это я уже просек.

Подошли Антон с Ариной. Антон какой-то был – бледнее обычного, носом шмыгал. Как и во сне моем – заболел, походу. Мне так жалко его стало – потому что мне было стыдно.

Я еще подумал: до чего они красивая с Ариной пара. Ну, не в моральном смысле, конечно, в этом смысле – невероятно уродливая. Внешне – такая красивая пара из старого кино, ну, знаешь, как там: мужчины благородны и холодны, а женщины такие роковые. Жан-Поль, сука, и Марианна.

Антон выглядел вялым, а Арина – наоборот, чрезмерно энергичной. Опять сели есть, Анжела достала еще нарезок всяких, выставляла их на стол, напевая про то, как на теплоходе музыка играет, а она, бедняжка, одна стоит на берегу.

Надо сказать, голос в самом деле у нее такой, ну прям приятный – звонкий, девчоночий, игривый. Задорно она пела, хоть и безо всякой музыки.

Анжела сказала:

– Славно-то как! Нам надо дружить семьями!

Тоня, походу, общего восторга не разделяла. Ну да: дурочка, бандит, молчаливый мент и его сучара-жена, ну и я – не из приятных. Она бы выбрала другую компанию, но, как мне вчерась Тоня и сказала, ни у кого из нас не было выбора.

Помню, сидим в накуренной кухне, выпиваем – все, в общем, очень разные люди, трем за что-то, и мне это все нравилось. Арина болтала, по ней и не скажешь, что несчастная – счастливая, только злая. Сказала,что двадцатого в театр с мамой пойдет на «Бурю» и вдруг добавила, глядя на Антона:

– Миранда называла Клегга Калибаном, а я буду называть тебя Клеггом. Какая ирония.

Антон ответил, не меняясь в лице.

– Я не знаю, кто это такой.

– А так еще ироничнее.

Она обхватила губами сигарету, глубоко затянулась и затушила ее в пепельнице. Я-то просек шутку – читал те книги, обе две. Она по глазам моим поняла, что я раздражился. Мне Антона жалко было до ужаса, ну и я мудак, мразь последняя. Спросил ее:

– Слушай, Арин, а работаешь-то ты кем?

Она посмотрела на меня, поняла, что выделываюсь я, чтоб отвлечь ее, ну и весь контекст за этим.

– Я учительница, – сказала она. Тут уж я не выдержал.

– Чему ты детей учишь?

Ну вроде и обычный вопрос, но в нашем случае – с подтекстиком. Впрочем, Арина и бровью не повела.