Книга Щенки, страница 35 – Дария Беляева

Я помолчал, видел, что она дуется. Сказал:

– Или размочим в воде просто. Ты же не разлагаешься, да? Ну, значит, вода тебе не страшна.

– Я всегда в том состоянии, в котором она нашла меня.

– Ну и славно, – сказал я. – Самое лучшее состояние – после того как быть живым, конечно. Не бойся за волосы, размочим твой пластырь.

Ну вот, волосы ей обтер от крови тряпкой, заклеил голову.

– Нормуль. Невеста, короче.

Она скривилась от этого слова, будто я ее обидел им.

– Мать тебя так называла? – спросил я.

– Да. И Снегурочкой еще. Потому что она меня в снегу нашла.

– Ну да. Антон рассказывал, что так называют девиц, которые находятся весной. Ну, типа парни – подснежники, девчонки – снегурки.

Вдруг Тоня сказала:

– Я ей завидую. Я тоже хочу себе похороны.

Я сказал:

– Да ладно? А быть живой?

– Ну, если не быть живой, то, по крайней мере, хочу, чтобы у меня был дом. У меня нет дома. Могила – дом мертвого.

Я махнул рукой.

– Да слушай, найдем твоих предков, или кого там. Это ты просто сопли мотаешь, что ты одна. Не нужна тебе могила! Тебе так повезло – жить после жизни. Иди давай, заматывайся. Нам еще на почту надо.

Я пока суть да дело курнул, жду ее. Выходит ко мне – ну ба – почти как живая. Нет, что-то такое, не очень правильное, конечно, оставалось в ней все равно. Какая-то душная мертвенность, от которой на сердце нелегко. Но, в общем и целом, результат превзошел ожидания.

Пошли мы, короче, на почту – Ленке в Минск деньгу отправить, и меня почему-тотоска взяла, выхожу я с почты, говорю:

– Не знаю, я так хотел денег заработать, а не нужны мне деньги.

Тоня некоторое время молчала, и опять снежок шел, снежинки не таяли у нее на лице.

– А что же вам нужно, Виктор?

Я пожал плечами.

– Любишь бабки?

– Все любят.

– Думал, ты выше этого.

Она покачала головой.

– Я обычная, – сказала Тоня. – Только мертвая.

– Интересно, а как личность ты какая?

– Сейчас – напряженная.

– А раньше?

Она задумалась и сказала:

– Робкая, трусливая. Как я себя помню с Катериной.

– Да жить с ней – на твоем месте кто угодно во второй раз бы подох, смерть сделала тебя сильней! Это хорошая новость! В жизни всегда надо чего-нибудь превозмогать. Ну и в смерти, как выясняется, тоже.

Вдруг мне пришла идея.

– На, покури.

– Чего?

– Покури, говорю, потому что у сигареты теплый дым. Тебе будет приятно. Чего ты боишься? Ты же уже умерла.

Она осторожно взяла у меня сигарету и сказала:

– Я никогда не курила.

– Ничего.

– И больше не дышу.

– Ну ты же дышишь, когда говоришь. Вот дыши спецово. Давай, не дрейфь.

Она затянулась сигаретой, прикрыла глаза.

– И правда, – сказала она. – Немного тепло. Кто-то родной мне курил. Не помню, кто.

– Батя, наверное, – сказал я. – Ну да ладно, докуривай, в маршрутку полезем. Мы до Щелчка с тобой доедем, дальше пересядем, удобнее, чем на метро пилить.

– Как скажете, – сказала Тоня.

И надолго она замолчала. Мы залезли в натопленную тяжело и до сих же пор кисло дышащими после празднования людьми. Я пустил Тоню сесть у окна.

– Знаю, ты это любишь. Ну и внимания так меньше привлекать будешь.

– Так меня за вами вообще не видно будет.

– Ну и тем лучше.

Ехать нам долго предстояло, а ночь была опять ни ахти, я положил руку на барсетку с деньгами под курткой и собирался приспать. Ехали долго, так что уснул я крепче, чем надо было. И в полусне опять мне чудилось, что Тонина рука рядом теплая, живая. Потом растолкала меня Тоня.