Книга Щенки, страница 167 – Дария Беляева

– И что, онаубила деда моего?

– Он от инсульта умер через три дня.

– Ну понятно.

– Только Катерина сказала, что потом передумала. И часто говорила, что тогда стоило другое сказать. Когда бабушка спросила ее, хочет ли она убить своего отца.

– И что сказать?

– Хочу быть счастливой.

– Ну, это все счастья не дает, как я понял.

Тоня поковыряла вилкой последнюю макаронину, затем отправила ее в рот.

– Она тоже это поняла.

Тут еще один вопрос вставал, тоже важный. Я сказал:

– Что-то я так и не понял, она сказала что-то по типу, что надо все забыть и жить заново. А потом просто сказала, мол, все забыть. Она собирается вселяться в нашего ребенка?

Тоня помолчала, потом сказала:

– Я не знаю.

И еще помолчала. А затем вздохнула:

– В сущности, это и неважно. Если у нее больше нет силы, она может не суметь вселиться в это тело. А если и сумеет, то у нее не будет ни колдовства, ни памяти. По сути, это будет совершенно новый человек, который проживет совершенно другую жизнь.

Тоня забрала тарелки, поставила их в раковину и включила кран.

Я не сразу услышал, что она хотела сказать, за плеском воды.

– А? Чего-чего?

– Говорю: в любом случае я надеюсь, что Катерина обретет покой.

Потом мы пошли спать. Было уже яркое, солнечное зимнее утро, и я задернул шторы. Больше не надо было выносить еду Хитрому, смелому и самому сильному. Я даже немного заскучал.

– Тоня, нам нужен зверь дома.

– Какой?

– Кошка, собака, птичка, крыса, что угодно, кроме рыб – они скучные. Давай на улице бомжа подберем – он будет нам всю жизнь благодарен.

Она тихонько засмеялась.

– Кстати, я тебя не спрашивала, а стоило бы. Где ты работал между войнами?

– То там, то сям. Дольше всего охранником в магазине «Автозапчасти». Это, знаешь, ближе к Новогиреево. Большой такой центр, красно-коричневое длинное здание с синей надписью, его видно, если ехать от нас до платформы «Новогиреево».

– Понятно, – сказала Тоня. – Слишком подробно.

– Но я найду чего-нибудь, какую-нибудь работу, раз мы с тобой будем жить.

Потом мне захотелось спросить, и я спросил:

– А ты правда беременна?

– Я не знаю, твоя мать не была очень конкретной, это домыслы. Прошло всего два дня, даже врач не скажет.

А я стал ее целовать, и все повторял:

– Ты беременна! Ты беременна!

Не то чтоб я так детей хотел, дети вообще были такая, скорее, абстракция в тот момент, чтотам с ними делать, как воспитывать, я еще не думал. Мне просто нравилось, дескать, я мужик, сделал ей ребенка, и все такое. Ну, и было приятно, что мы так сильно с ней близки.

Где-то там, в темноте ее тела, может да, а может и нет.

Хорошо бы – да.

Потом нас, конечно, сморило – закончилась встряска, вызванная долгим, холодным путешествием, дракой, мистикой и всем таким.

И вот мы уже засыпали, и я помню, что говорил что-то о Пущино, о том что мы обязательно скоро поедем в Пущино. Все будет хорошо, все будет отлично, все кончилось.

Я уже засыпал, как-то спокойно, безмятежно, и тут в моей голове всплыло практически звуком, металлически прозвеневшим голосом: Антон.

Ну, собственно, весь следующий день мы искали Антона. Юрка съездил в Воскресенск, откуда мы с таким трудом вернулись, доехал до Катунино, там поискал. Мы с Тоней безуспешно постояли у двери закрытой Антоновой квартиры. Машина, кстати, стояла на месте, значит, домой он после Катунино заезжал.