Онлайн книга «Щенки»
|
Она села на скамейку и положила руки на колени, как примерная ученица. – Вы поймите, Виктор, я счастлива уже тому, что она жива. Вы не представляете, как я счастлива. Но я просто не понимаю, почему нельзя было дать знать! Я сел рядом с ней. – Курите? – Нет, спасибо. – Это хорошо. Подул резкий, холодный ветер. Подул, но быстро стих. – Сложно вам объяснить. Все очень завертелось. – Она боялась, что мы не примем ее выбор? – Да нет. То есть, может быть. Наверное. Я закрыл глаза, и все стало красноватым из-за яркости солнца. Мне не хотелось волновать ее, и не нужно было волновать ее, но я знал, чувствовал, что она продолжает на меня смотреть – ей нужен был хоть какой-то ответ. Я сказал: – Молодые иногда делают ошибки. Может, она хотела, чтобы ее перестали опекать? Я открыл глаза, глянул на Тонину мать и подумал: могут ли у Тоньки появиться веснушки летом, если она уже умерла? Я сказал: – Ну, знаете, ко всему привела череда всяких случайностей, как это бывает. Она молча смотрела на меня, мол, объясняй давай. Я сказал: – Ну, у меня брат в угре работает, ну, в милиции, в смысле. И он говорит всегда, чтолюдям кажется, будто бы они всё про своих близких знают. А так никогда не бывает. И тем более нельзя знать, что в конкретном случае приключилось, как человек пришел к этим обстоятельствам. Куча самых невероятных вещей случается: встретил знакомых, вынося мусор, и уехал с ними в Сочи – и такое бывает. А бывает, что хорошая девочка, на которую никогда не подумаешь, потерялась, поздно, холодно, и, вдруг перепугавшись, она села к незнакомцу в машину. Самые разные вещи случаются, никогда не угадаешь. Может просто мозг от инсульта повредиться, и человек уже себя очень нетипично ведет. Вера терпеливо кивала. Она меня не перебивала, ждала, пока я перейду к сути дела. А я судорожно думал, что бы ей такое наплести. – В общем, мы в Москве с ней познакомились, в парке Горького, я ее увидел и сразу влюбился. Она сказала мне, что… Тут Вера посмотрела на меня такими отчаянными глазами. Она искала причину, ненавидела себя, и я прикусил язык. – Она сказала что? – Она сказала, что очень боится разочаровать маму с папой. Так сильно их любит, что боится оказаться разочарованием семьи. Тут Вера вспылила: – Ну это же бред! – Так мелкие девки часто с приветом. Она одумается, просто вы дайте ей время, ладно? Немного времени, чтоб с собой разобраться. – Значит, она живет с вами? – Точно. – Вы живете в Москве? – Ага. – Вы любите ее? – Конечно. – Она работает? – Нет, ну, то есть, я ее обеспечиваю. Может, она восстановится в институте. Я думаю, она обязательно к вам вернется. Она хорошая девочка. Очень вас любит. Тогда Вера вдруг заплакала, не горестно, а с облегчением. Я знаю такие слезы – так матери плачут, когда узнают, что их дети – не мертвы, живы, произошла ошибка, все хорошо. Это слезы облегчения, по факту слезы счастья – но это слезы и великого горя, уходящего великого горя, вытекающего из глаз. Уходящего-то уходящего, но такого, какое навсегда оставляет следы. Я видел, как ей хорошо и плохо одновременно. Хотелось как-то поддержать эту Веру, тем более мы с ней, можно сказать, могли б и породниться когда. Но что я такого мог соврать, чтоб она больше не чувствовала себя раненной? Обычно я за словом в карман не лезу, а тут прям ступор на меня напал. |