Книга Щенки, страница 104 – Дария Беляева

Ну, короче говоря, ситуация реально неприятная выходила.

Анжела рыдала, Тоня ушла на кухню за аптечкой – на всякий пожарный, а я выбил дверь, разрушил мещанское счастье.

Юрка сидел в ванной с зеркалом для бритья, лежавшим на коленях, и ковырял себе в ухе маникюрными ножницами Анжелы. Только б барабанную перепонку себе не продырявил, подумалось мне. Я отобрал у него ножницы, дал ему по лицу слегка.

Он весь был мокрый и дрожал, и, когда я отобрал ножницы, Юрка вцепился мне в руку.

– Я должен это вытащить! За мной, блядь, следят!

Я сунул ножницы рыдавшей Анжеле и вытащил Юрку из ванной.

Я сказал:

– Может, у него от сегодняшнего замута фляга свистнула?

А Анжела выдала замечательное:

– Да он семь лет людей убивает, и все у него нормально!

Ну, нормально так нормально, думаю, только ты его семь лет не знала.

Первый раз у нашего нервного фляга свистнула в девяносто третьем, когда Белый Дом стреляли. Он тогда на Пресне квартиру где-то снимал, и слышал, как палили, или выдумал себе это – десять дней, короче, после всего не спал, в квартире забаррикадировался.

В итоге Антон его феназепамом колол пять дней, потому что дурку мы как-то стремались вызывать, тем более уж я знал по бате – в это говно один раз вляпаешься, и пошло поехало.

Я помню его тогдашнего – как его трясло, какие глаза были, как он заговариваться начал, и сны наяву у него уже начались, когда он не понимал, что происходит по-настоящему, и где он сейчас находится.

Вот, и опять что-то по этому типу.

Я говорю ему:

– Припадочный, в себя-то приди!

Он вцепился мне в руки, зубы сцепил, и голову наклонил, как мальчишка после заплыва – чтоб вода вытекла.

Я говорю:

– Нет там у тебя ничего! Ну, кроме того, что у всякого живого человека имеется.

Приятного мало, конечно. Наклонил его над раковиной, стал умывать, а он брыкается. Из уха у него струйка крови текла, тоненькая такая.

– Где его дерьмо это?

– Нет-нет! – сказала Анжела. – Нельзя! Он недавно!

– Да ладно? И такой?

– Да!

Она смотрела на нас, и ее темные глаза напугано блестели. Я сказал:

– Иди с Тоней посиди. Только скажи ей, чтоб аптечку мне принесла.

Я потащил Юрку в комнату, бросил на кровать.

– Что у тебя там в голове? – спросил я. – Давай.

– Что-то, чего там быть не должно!

Он полез пальцем в ухо, опять. Я схватил его за руки.

– Да прекратиты брыкаться! Ебаный идиот!

– Вытащи это! Вытащи эту хрень из моей башки!

Он задрожал весь как-то, потом глянул на подушку в разводах крови и вообще взвыл.

Батя мой, кстати, так никогда не буянил. Ну да, по батареям стучал, убить себя пытался, но он никогда не выглядел таким, не знаю, разрушенным. Совершенно раскуроченные мозги.

Тоня принесла аптечку, я говорю ей:

– Веревку неси.

– Откуда?

– Да скотч, что угодно, разберешься!

Она кивнула и ушла, исполнительная и довольно спокойная. Потом опять я услышал рыдания Анжелы.

– Я тебя свяжу сейчас, – сказал я. – Чтоб ты не брыкался. И потом я ухо посмотрю. Я так не могу смотреть, ты понял?

Ну вот как оно бывает – ночью он уже тоже нервный был, но еще в адеквате. А под утра взял и сошел с ума.

Тоня принесла мне два мотка изоленты.

Некоторое время с Юркой повозился.

– Да не брыкайся ты!

Связал его, наконец, руки к кровати прицепил и смог нормально осмотреть его ухо.

Тоненькая струйка крови стала толще от борьбы.