Книга Паранойя. Бонус, страница 28 – Полина Раевская

Тем не менее, я могу понять Ларису, посочувствовать ей и даже пожалеть.

Да,такая вот лицемерка.

Но, кто бы там, что ни думал, мне действительно жаль.

Как и всякий человек, который оказался на руинах того, что строил с искренней любовью и надеждой, Лариса достойна исключительно сопереживания. То отчаянное стремление склеить разбитое, тратя лучшие годы своей жизни — печально и глупо по своей сути, как бы поэтично ни звучало, что из осколков получаются самые красивые витражи. Увы. Просто не каждый из нас находит силы преодолевать свои сокровенные страхи и укрываться рухнувшим небом, будто одеялом. Нам только кажется, что уж мы то покажем стержень и характер, а на деле зачастую проигрываем обстоятельствам, чувствам, слабостям…

Буду ли я сильной и чего будет стоить эта сила?

Хочется, конечно, верить, что мне не доведется узнать, но я не настолько наивна, учитывая окружение, социальное положение и просто-напросто увлекающуюся натуру Долгова, чтобы не задаваться подобными вопросами. Ревность жиреет, растет с каждым днем, как бы мои птички при Долгове не пели, что для нее абсолютно нет причин. Только вот у меня все чаще подозрение, что птички мои, вовсе не мои и поют только то, что удобно моему мужу. Видимо, план вербовки близкого окружения Долгова на каком-то этапе провалился, и Сереженька, конечно же, не преминул этим воспользоваться.

Все-таки надо было не пропускать мамины лекции мимо ушей. Кто-кто, а Жанна Борисовна блестяще умела играть в подковерные игры.

Мысли о маме привычно отзываются свербящей болью.

Что бы она сказала, увидев меня сейчас?

Зная, как ей хотелось именно такой — статусной жизни и высокого положения не только в рамках местечковой тусовки, но и за ее пределами, она могла бы мной гордиться. Я ведь переплюнула все ее самые смелые чаяния. О, да! Особенно, по части беспринципности. Или как это назвать?

Как бы ты назвала, мама? Смогла бы понять? А простить?

Хотя какая уже разница. Как ни назови, все одно — горькое, стыдное, непростительное. И самое ужасное — не напрасно ли? Что если не навсегда, не по-особенному, а, как у той же Ларисы?

Пожалуй, это был бы бумеранг всем бумерангам.

Усмехнувшись, не сразу понимаю, что происходит, чувствуя на своем бедре тепло чужой ладони.

Твою же маму и этих охреневших актеров А-листа, считающих, что им все дозволено. Меня охватывает злость,но не на актеришку, а на ситуацию в целом, в которой я оказалась из-за Сереженькиных интриг, поэтому убирать обнаглевшую лапу не спешу. Пускай Долгов прочувствует, каково это.

Знаю, что рискую и играю с огнем, но мне плевать. Пусть горит, полыхает, кипит, лишь бы не этот затяжной игнор и непонятки. А что там с актеришкой станет, мне и вовсе до лампочки. Будет знать, как распускать руки, когда даже сигналов не поступало.

В общем, окончательно все для себя решив, я приготовилась к буре.

Но спустя пару минут, пришлось с натянутой улыбкой самой разбираться с нежданно-негаданными поползновениями.

В эту секунду я почти ненавидела Долгова и чувствовала себя до крайности униженной. Не в силах больше играть в эти глупые игры, собираюсь пойти и, наконец, расставить все точки над “ё”, но тут над ухом раздается родной, бархатный голос:

— Добрый вечер! Разрешите украду у вас свою жену.

Долгов улыбается, но эта улыбка похожа на оскал.