Книга Паранойя. Бонус, страница 12 – Полина Раевская

— Подожди, посмотрим, как выкрутится.

— Не собираюсь я ничего жда… — хочу огрызнуться, нотут Никитка яростно топает ножкой и выдает пару отборных выраженьиц в отцовском стиле, отчего весь зал шокировано ахает, а мне уже не то, что встать, мне хочется провалиться сквозь землю.

— Кажется, самое время начать притворяться, что это не наш ребенок, — смеется Долгов вместе с Гридасовыми, само собой ничуть не смущенный устроенным балаганом. Ему напротив такой “концерт” гораздо больше по душе. Он мгновенно воодушевляется, и даже поддакивает какой-то чванливой бабке, в сотый раз брюзжащей:

— Какой кошмар!

— И не говорите, — вполне себе правдоподобно изображает он солидарность, а бабка, будто только и ждала единомышленника, мгновенно приседает ему на уши. Пока ведущий заминает неловкий инцидент какими-то шутками и объявляет следующий номер, Долгов с бабусей ведет милейшую беседу на тему невоспитанных детей и их “дебилов — родителей”. Чего только в наш с Сережкой адрес ни прилетает от прелестной старушенции, похожей на божий одуван в этом розовом костюмчике от Шанель. Вплоть до того, что таким, как мы размножаться строго запрещено.

— Как думаешь, когда его бомбанет? — кое-как сдерживая смех, шепчет Наталка.

— Сплюнь! — делаю страшные глаза, потому что, если Долгову надоест придуриваться, мало никому не покажется.

Увы, поздно. Аннушка уже разлила масло, да и любые ритуалы бессильны, когда кто-то начинает при Сереже хаять русских. Удивительное дело, но вдали от Родины он вдруг стал страшно патриотичным. Поэтому, когда бабуся ступает на тонкий лед, Долгов моментально теряет все напускное радушие.

— Чем же она так плоха? — вкрадчиво интересуется он, когда старушка заявляет, что сразу была против русской школы, но у ее зятя, понимаешь ли, ностальгия.

— А вы сами не видите?

— Честно говоря, не улавливаю связь. Неужто вы считаете, что в других школах нет “невоспитанных” детей?

— Безусловно, я так не считаю. Но я не для того уезжала из этой богом проклятой страны, чтобы мой внук перенимал менталитет варваров и алкашей! Мне иной раз вообще стыдно, что я русская, а тут — на тебе, бабушка, — русская школа.

— Милый, пожалуйста, — прошу я, надеясь предотвратить назревающий конфликт. Но Долгов уже закусил удила.

— Варваров и алкашей, значит, — жестом отмахнувшись от меня, оскаливается он, словно акула, почуявшая кровь, — только вот я что-то не припоминаю, чтобы русские, осваивая свои территории, вырезали под корень аборигенов, а потом каждый ужин и обед запивали вином, кидая в качестве извинений огрызки с барского стола тем, кого не добили. Или я не по тем критериям сужу и не с тем цивилизованным миром сравниваю? Может, все дело в том, что русские не притащили из жопы мира отсталых бедолаг и не заставили их пахать поля, стегая плеткой по спиняке?

— Все дело в том, что вы просто утрируете.

— Это я — то утрирую? После того, как вы целую нацию записали в алкаши и варвары?

— А что мне вам, составить список всех недостатков?

— Да уж потрудитесь, а то ваша русофобия больше смахивает на продукт левацкой пропаганды.

— Прекрати устраивать цирк! — шиплю я, когда набирающий обороты скандал начинает притягивать слишком много внимания, и детский концерт грозит закончиться срывом. Но кто бы меня услышал?