Книга Девочка, ты попала, страница 52 – Ники Сью, Кейт Вэйл

— Так получилось, — понуро склонив голову, отвечает Матвей. Затем помогает мне со стулом и садится сам рядом. К нам подходит прислуга, наливает всем сок, кроме мамы, она пьет вино.

— Как может “получится”? — кривит губами отец. Он щелкает пальцами и молодая девушка, их имена я перестала запоминать, уж больно часто они меняются, подбегает к хозяину дома. Она наклоняется, получает указания и тут же начинает накладывать мясо всем на тарелки. Свинину… Я не люблю свинину, а отец обожает. У мамы больная поджелудочная, ей запретили, есть свинину, при этом она есть, потому что муж так хочет. Мы должны поддерживать главу семьи, даже в таких нюансах.

— Это игра, пап, — спустя минуту говорит Матвей. — Ее невозможно рассчитать.

— Поэтому я и говорю, что футбол — пустая трата времени.

— Для тебя, не для меня, — не унимается брат. Я вижу, как он сжимает вилку, и как на его скулах начинают ходить желваки.

— В нашей семье нет ничего для тебя или для меня, — поправляет папа. Он с удовольствием кладет в рот кусок мяса, есть его с наслаждением, тогда как мама давиться. Мне искренне жаль ее, я не помню, когда она последний раз смеялась, наслаждалась чем-то.

— Футбол — это мое будущее, — Матвей отодвигает тарелку и тянется к салату.

— Попробуй сперва мясо, — настаивает отец.

— У нас диета, не положено есть свинину.

— Попробуй, у меня новый повар.

— Свинина очень жирная, пап, — сопротивляется Мот, и я понимаю, вот-вот вспыхнет конфликт.

— Матвей, твое хобби…

— Это не хобби, пап, — брат выпрямляет спину и смотрит на отца взглядом: “перестань лезть в мою жизнь”.

— Пап, мясо вкус… — хочу попытаться сгладить углы, не хочется лишний раз наблюдать за скандалом.

— Ешь молча, Диана, — дается мне ответ, который напоминает пощечину. Кажется, будто кто-то взял вилку, и запихали в рот до самой глотки кусок отвратительно мяса. Меня подташнивает, в целом, мясо и правда, не очень вкусное или его вкус испортился от давящей атмосферы. Я тянусь к сумочке, чтобы тайком взять таблетку от тошноты. Такое происходит не первый раз, врач сказал, что это побочка стресса. Так странно, мой дом — это место, вызывающее отвращение. Разве должно быть не наоборот?

Закинув таблетку в рот, запиваю ее соком и перевожу взгляд на мать. Она снова наливает вино, ей будто ничего не интересно. Где-то внутри мелькает: “ну очнись же, мам. Скажи хоть что-нибудь, заступись за нас”.

— Я наелся! — Матвей поднимается из-за стола, кажется, я пропустила часть разговора.

— Сядь, — рычит отец. Я ерзаю на стуле, смотря, как брат с неохотой садиться. — Фирма не будет ждать вечно.

— Я не буду работать на фирме, на каком языке тебе еще сказать?

— Ты не будешь играть в футбол. Детство прекратится, как ты закончишь институт.

Матвей ничего не говорит, он делает глоток сока. В его глазах после каждого такого общения словно гаснут звезды. Брат всю жизнь посвятил футболу, он мечтает играть за европейский клуб, вырваться из-под гнета родительского крыла. Если бы я только могла поддержать его… пойти против семьи. Если бы… Какое невероятное сочетание букв, крайне недостижимое для меня.

Остаток ужина проходит монологом папы. Он рассуждает о политике, своих деловых партнерах, будто говорит сам с собой. Я давлюсь свининой, мама допивает бутылку вина, а брат, он отрешенно ковыряется вилкой в полупустой тарелке.