Книга Девочка, ты попала, страница 51 – Ники Сью, Кейт Вэйл

“У меня есть Денис”, — напоминаю себе, и тут же ощущаю во рту какую-то горечь. Вот что действительно ощущается неправильно. Человек, к которому я должна испытывать что-то тёплое и трепетное, в последнее время вызывает во мне только страх.

Следующий день проходит относительно спокойно. Если не считать предстоящего ужина с родителями и очередную ссору с Денисом. Ему не понравился вырез на моей кофточке, и уходя, Минаев настоятельно рекомендовал мне переодеться. Я сперва думала об этом, но потом решила, что это какой-то бред! Вырез как вырез, Дэн просто видимо встал не с той ноги.

Однако когда вечером по пути в родительский дом, жених присылает мою фотографию с бесконечным количеством вопросов, какого черта, я не сменила одежду, мне окончательно становится не по себе.

“Ди, я жду ответов. Почему ты не переоделась?”

“Может у тебя в универе появился поклонник?”

“Ты так изменилась”

“Я думал, у нас все серьезно. Мне неприятно твое поведение”.

Я ничего не отвечаю, лишь молча то и дело включаю экран телефона и отключаю. Сам факт, что у него откуда-то взялась фотография со мной, вызывает противные мурашки. Он что следит? Или отправил кого-то следить? Господи, а что будет после свадьбы, если сейчас происходит уже за гранью выходящего?

— Что Денис соскучился? — голос брата вырывает из тягостных мыслей. Я убираю телефон и думаю, что мне срочно нужно с кем-то поделиться, попросить совет. Одна я это просто не вывезу.

Открываю рот и планирую рассказать Матвею обо всем, но не решаюсь. Нам итак предстоит встреча не из приятных, лучше после поговорим. Не стоит портить брату настроение своими проблемами.

И ведь насчет тягостных посиделок я не преувеличиваю. Дом нас встречает натянутой атмосферой. В роскошном особняке на три этажа, который больше напоминает обитель каких-нибудь герцогов, отец любит викторианскую эпоху, поселилась тишина. Мы идем с Матвеем вдоль пустых коридоров, где все настолько помпезно и дорого, что страшно вздохнуть.

Например, вазы, купленные на аукционах папой, которые стоят на подставках вдоль стен или картины в золотистых рамках. Одна из них могла бы послужить хорошим капиталом для бедствующей семьи. Я никогда не понимала тягу отца к таким вещам, но нас не спрашивают об этом.

У входа в обедню, для общих сборов у нас есть специальная комната с большим дубовым столом и такими же массивными, жутко неудобными и тяжелыми стульями, брат берет меня за руку. Мы обмениваюсь теплыми улыбками, и переступаем порог. Отец сидит в центре стола и читает на планшете новости, с видом серьезного политика, мама разглядывает новые бокалы, которые ей привезли подружки из Италии. Сама она редко выезжает, да и подружками тех дам, откровенно говоря, назвать сложно. Просто в высшем обществе принято с кем-то поддерживать контакты, дарить друг друга так называемые презенты. Мама пытается соответствовать ожиданиями, как и я собственно.

— Ма, — Матвей подходит к родительнице первый и целует ее в щеку. Она треплет его по волосам и задерживает на секунду усталый, но любящий взгляд.

— Хорошо выглядишь, сынок.

— Ты тоже, мам.

— Слышал, вы проиграли матч, — папа в типичной манере не здоровается, сразу переходит к дело. Я берусь за спинку стула, пытаюсь отодвинуть, а он со всей своей тяжестью как обычно не особо поддается. Как же я ненавижу эту мебель.