Книга Вредина для мажора, страница 124 – Ники Сью

Страх порождает сомнения. Когда ты принимаешь реальность со всеми вытекающими, то можешь идти против ветра. Но до тех пор приходится сидеть под крышей ветхого здания и ждать чуда, подобно заблудившемуся маленькому ребенку.

Проснулась я поздно, почти в обед. Разбитая, с опухшими глазами, и полным нежеланием вылезать из кровати. А ведь завтра на работу. Хотя какая работа. Не хочу никуда идти. Возьму отгул, скажу, заболела или еще чего. Да без разницы. Мне нужно еще пару дней, чтобы прийти в себя, вернуться в строй. И в целом понять, как в универе смотреть Филатову в глаза, как пройти мимо, как вытерпеть разлуку и унижение от него. Не знаю, что убивало больше: измена и унижение или разлука.

С неохотой я встала, сходила в душ, и заглянула на кухню. Папа в самом деле расстарался: приготовил яичницу. Правда, она подгорела у него, а еще он пересолил завтрак. Однакоя съела, плакала и заталкивала в себя еду. Аппетита совсем не было. Хорошо хоть дома одна. Иначе и не знаю, как объяснила бы родителям, что второй день подряд реву без остановки.

Мне даже неинтересно было, куда делось семейство. Просто молча поела и снова ушла к себе: закрылась, залезла под одеяло и разглядывала пейзаж за окном.

Раньше казалось, что зима – это сказочная атмосфера. Улицы усыпаны снежными хлопьями, под ногами хрустит снег, машины сбавляют скорость, люди перестают спешить на работу. Время словно останавливается и ты вместе с ним. Кто-то на санках катается, где-то слышен смех и радостные голоса.

Сейчас же погода за окном напоминала тоску, разочарование и одиночество. На улочках ни души, только ветер задувает в щели деревнях рам. Ночами слышен вой собак, а снег из блестяще-белого превратился в грязно-серый.

Я закрыла глаза, на душе у меня тоже был грязно-серый снег и вой, только не собачий, а мой личный, от разбитого сердца.

Каким-то чудом умудрилась уснуть. Проснулась, когда уже стемнело. Дома разносились голоса. Я чуть поднялась, голова болела, в висках вибрировало. Глянула на часы, и ужаснулась: почти восемь. Это ж сколько проспала, и даже ни разу не проснулась. С ума сойти. Надо срочно позвонить на работу, предупредить.

Наверное, я забылась, поэтому так быстро кликнула на перевод из режима полета в обычный. Мобильный тут же запиликал, оповещая о входящих, кто не смог дозвониться. Сердце у меня сжалось, превратилось в натянутую струну. Дыхание перехватило. На экране отразилась почти сотня вызовов от Ромы.

– Кать, – дверь открылась, это мама вошла. К счастью, выдернула меня из мыслей и шока. Зачем он звонил? Что ему надо?

– Катюш, пойдем на кухню. Поможешь нам составить заявление в полицию.

– В полицию? – удивилась, откладывая мобильный на кровати.

– Да, я тут женщину встретила. Ее обокрали до нитки, она плакала, сидела на лавке. Ну как пройти, – почти шепотом произнесла мама, поглядывая через плечо, в сторону коридора.

– Господи, какой кошмар. Она не пострадала сама?

– Нет, к счастью. Но дрожит вся, не знает, как быть. Я говорю родственникам позвонить, а она даже телефоны их не может вспомнить. Так напугана видимо.

– Вы в полицию не обращались? – спросила, поднимаясь с кровати. Мысли немного путались, я немогла толком сконцентрироваться. Продолжала задаваться вопросом, почему Филатов столько раз звонил. Зачем? Если у них с Аней снова любовь, то… я отказываюсь понимать его поведение.