Книга Собирай меня по осколкам, страница 23 – Ники Сью

Возле дверей в свою так называемую берлогу, останавливаюсь. Вздыхаю. Последние две недели жутко вымотали, еще и работа, которую я не успеваю довести до ума. Переезд из Тель-Авива, выписка матери, перевод в новый универ – смена локации, оказывается, неплохо дает по нервам.

А теперь еще и в ванне идет дождь. Забавно, конечно. Хотя эта хата давно нуждается в ремонте. Потертые обои, скрипучие полы, на потолках трещины, окна открываются через раз. Зато хозяйка дерет в три дорога, типа район хороший. Не знает тетка, что значит «хороший район» в моем понимании.

Закрываю дверь в ванну, пусть поливает. Пофиг, если честно. Башка знатно болит, на виски давит. Захожу в комнату, такой же планировки, как у Маши. У нас тут визуально все похоже, только у нее чуть обстановка по приятней. В разы приятней. Плюхаюсь на диван, которому лет больше, чем мне. Беру ноут, но сконцентрироваться на работе не особо получается.

Ведь она там – наверху. А я здесь – внизу.

Сколько не думаю, не понимаю, почему не могу забыть Уварову. Почему не получается вычеркнуть эту ненормальную из своей жизни. Но я пытался честно. Нет, не в первые полгода. Там было не до чувств. Все мысли только о матери, прикованной к аппарату, поддерживающему жизнь. Тогда наоборот воспоминания о Маше помогали. Отвлекали что ли. Я разглядывал ее фотки в вк и на телефоне в сохраненных. Ни о чем не думал. Просто вспоминал прошлое.

Маша была единственным светом, который все еще не погас. Казалось, забери в те дни ада и ее у меня, какие-то дурацкие фотографии, то я окончательно сломался бы. Отец тоже пытался держаться. Пытаться. Как много смысла в одном понятии. Иногда и это невозможно.

Помню, как Марта забежала ко мне в комнату, как зажимала ладонью рот и как тяжело дышала. Ей было сложно сказать, что мама попала в аварию. Что состояние у нее паршивое, и я тупо могу больше никогда ее не увидеть.

Хорошо, у отца связи и бабки. А еще друзья в Израиле. Довольнобыстро решили вопрос с переездом. Новая страна, новые люди, и бесконечный день сурка. Честно сказать, за те полгода мы с отцом ни разу не поругались. Наоборот, сплотились как-то. Больше разговаривали, помогали друг другу. Может и не из большой любви, может потому, что это был единственный вариант не задохнуться от отсутствия мамы.

Я никогда не думал, что женщина, которая тебя родила, настолько может выбить из колеи. В те дни ада, моя жизнь перевернулась. Изменила траекторию. Много на что поменял свои взгляды.

Однако отцу тоже спасибо. Он заставил меня поступить в Израиле, не сидеть тупо в ожидании вердикта. Подсуетился, опять же знакомства помогли. Так я оказался на факультете IT-технологий. Цифры меня затягивали, проекты оживляли. Но кусок в сердце, пустоту, которая там образовалась, ничего не могло заменить.

Я скучал по маме.

Я скучал по Маше.

Две женщины одновременно решили меня кинуть. И если первые шесть месяцев я не задавался вопросом почему, просто принял как факт, то потом начал приходить в себя. Даже порывался позвонить Уваровой. Но не звонил. Не мог. Обида кусала.

Я задыхался без Маши. Без ее голоса, улыбки, без наших поцелуев. С другой стороны, была гордость. Я понимал, у поступков есть причины. А еще был убежден, что это всего лишь фотка. Постановочная, глупая, мать твою, фотография. Уварова хотела этой выходкой что-то донести до меня, задеть, поломать. И у нее отлично получилось.