Книга Навсегда моя, страница 70 – Ники Сью

Скорее всего, он просто не знал, как правильно поддерживать, сказать об опасностях, да и я была для него врагом. И все равно он пытался, шел против себя, не намекал, а говорил прямо — в балете будет плохо, мать тебя не любит, поешь, пока не сдохла. Конечно, звучало грубо, но бывает, что человек иначе не может. И Глеб, скорее всего, не мог. Мне почему-то теперь кажется, все именно так.

Утерев слезу тыльной стороной ладони, я продолжаю.

— Глеб — моя семья и свет в конце туннеля. Пожалуйста, Артем, зарой топор войны. Если я тебе правда хоть немного нравилась, давай отпустим друг друга?

Он не отвечает, и вообще довольно долго молча смотрит в стену. Мне уже начинает казаться, что я совершила ошибку, раскрыв этому парню свое сердце. Сжав крепче лямку рюкзака, перевожу взгляд на Кристину, которая стоит в самом начале коридора. Она сказала, что никуда не уйдет, вдруг мне понадобиться помощь. В душе я бесконечно благодарна ей за поддержку. Даже не знаю, что бы делала без этой рыжеволосой боевой девчонки.

Наверное, пора уходить. Если слова, сказанные со всей искренностью, не подействовали, значит у Нестерова деревянное сердце или вообще дыра в груди. Я ошиблась на его счет. Глеб был прав… Как бы мне не хотелось обратного. Как бы я не пыталась видеть в людях хорошее.

И только собираюсь уйти, как Артем вдруг подает голос.

— Хорошо, — почти неслышно произносит он.

— Что? — не верю своим ушам.

— Когда мне стукнуло семь, мать от меня отказалась, — его голос наполняется тяжестью, да и внешне Нестеров становится мрачнее тучи. — Отец забрал меня, но я долгое время ощущал себя брошенной собакой. И тут знаешь, каждый раз ловил отказы. В школе с девчонкой не сложилось, она выбрала не меня. Потом друзья отвернулись. Но я все равно не падал духом, — он тихонько усмехается, правда усмешка выходит вымученной, тоскливой.Мне даже становится жаль Артема.

— Поэтому… — он вдруг поворачивается ко мне и уже бодрее говорит, будто взял себя в руки. — Я понимаю тебя. И если рядом с этим выскочкой тебе лучше, пусть будет так. Я отступлю.

— Артем, — шепчу, ощущая как внутри наконец-то отпускает.

— Будь счастлива, Дарья. Ты этого достойна.

На этой ноте, он разворачивается и уходит. А я… мне кажется, что должна была и ему в ответ пожелать счастья. Но не могу. Из-за Глеба не могу. Простить человека, который бил твоего близкого — не про меня. Какая бы не сложилась судьба у Артема, он навсегда останется моим врагом.

— Эй, — Крис кладет мне руку на плечо, когда она только успела подойти, заботливо взглянув на мое лицо. — Ты как, Даша?

— Вроде нормально, — жму плечами, не определившись.

— Тогда предлагаю идти скорее в кафе. Пироженки сами себя не съедят.

— Угу… — киваю, еще не представляя, что вечером меня ждет очередной тяжелый разговор.

— То есть… как это, тебя не ждать? — удивляется Глеб. Я делаю глоток латте, покачивая ногой. Мы сидим с Крис в кафе уже минут сорок, и успели обсудить, кажется все на свете.

— Я с подругой, — немного смущаясь, произношу. Какое все-таки приятное слово “подруга”, и как здорово, что у меня наконец-то она появилась. Наверное, все, что не делается, все к лучшему.

— С той рыжей? — уточняет зачем-то Гордеев. На фоне раздается короткий смешок, явно от Соболева. До сих пор не понимаю, что эти двое не могут поделить. Откуда такая неприкрытая раздражительность относительно друг друга?!