Книга Навсегда моя, страница 62 – Ники Сью

Горячая ладонь касается моей макушки, и этот заботливый жест ничуть не хуже того поцелуя, который я по своей глупости прервала.

— Прости, тебе же больно, — почти неслышно произношу, а сама не отхожу, вдруг сказка раствориться и оставить после себя только звездную пыль. Пока к такому раскладу я не готова.

— Вообще, мне сейчас больше, чем приятно, — в его голосе звучит игривая нотка, а потом Глеб наклоняется и губами обхватывает мочку моего уха. Ласкает ее языком, щекоча дыханием кожу. Гордеев делает это так, как если бы мы давно встречались: обыденно, будто он мой парень.

— Вот как? — тихонько отвечаю, ерзая в его объятиях. Сердце глухоухает, по телу бегают мурашки, а губы — они изнывают в продолжении. Раньше я представить себе не могла, что от банального прикосновения может вот так закручивать вихрем.

— Ты еще маленькая, Дашка, — подшучивает Глеб, теперь уже окончательно отдаляясь от меня.

— Значит, тебя посадят, — откуда-то берется настроение для шуток. — За совращение несовершеннолетних.

— То есть… — уголок его губ тянется вверх, а взгляд все такой же шальной. Глеб вроде ничего не делает, лишь стоит напротив, а ощущение, что он касается каждого моего участка кожи, оставляя после себя ожоги. — Я совратил тебя?

— У меня… там еда вообще-то, — вспыхиваю, смущаясь, и тут же резко разворачиваюсь — бегу на кухню. Глеб тоже не стоит на месте, идет за мной, а уж на кухне пристраивается позади, обнимает, зарывается носом в мои волосы. Он такой нежный, податливый, другой человек. И ничего вроде такого не происходит, но, кажется, что я познала, каково это — быть на седьмом небе от счастья.

Мамочки… Мы реально с Глебом… целуемся? Обнимаемся? Он… пристает ко мне? Он подрался за меня? Наверное, я проспала момент, когда мы влюбились в друг друга и стали парой.

— Глеб, — шепчу и вроде пытаюсь выбраться, а вроде и не пытаюсь, просто ерзаю, даже вон — голову в бок отвожу, чтобы ему целовать меня в шею было удобнее. Ух, а какие у него все-таки горячие губы. Кажется, мой мозг поплыл окончательно и дал сбой.

— Обработаешь мои раны? — он говорит о серьезных вещах, а в интонации читается флирт.

— Конечно, только для начала тебе нужно сесть и… перестать это делать.

Глеб отходит, усаживается на стул, и теперь просто смотрит на меня. Нет, не просто, меня аж в жар бросает от него. Разве можно всего лишь взглядом учащать чей-то пульс и пробуждать бабочек в животе? Можно, Глеб Гордеев тому яркое подтверждение.

— Перестать делать… что? — он явно понимает, на что я намекаю, но специально переспрашивает, и главное делает это таким тоном, что у меня вспыхивает все по новой внутри.

— Ну… — начинаю часто моргать, закусываю губу и пытаюсь восстановить дыхание. Ох, не припомню, когда в последний раз так волновалась. — Целовать, — чуть тише добавляю.

— А если я не хочу? — вот у кого самоуверенности не заниматься, так у Гордеева. Уверенна, он даже раздетым себя прекрасно чувствовал бы перед огромнойпубликой.

— Глеб! — крякнув от смущения, я отворачиваюсь.

— Ладно, я понял, — капитулирующее заявляет он. — Буду паинькой. Но рану мою хотя бы на лице тебе придется обработать. Только в душ схожу, честно сказать, у меня стойкое ощущение, что мне туда очень надо.

Ответа моего он не ждет, молча поднимается и удаляется в сторону ванной комнаты. И тут меня переклинивает, очередная странная фраза срывается с губ. Хотя я произношу ее без всякой пошлой мысли, наоборот, пытаюсь проявить заботу.