Книга Навсегда моя, страница 34 – Ники Сью

— Травма, — говорю, игнорируя выпады Гордеева. — Но уже прошло три месяца, я хорошо себя чувствую.

— Травма? Ого! А ты точно будешь в порядке?

— Конечно, я ведь уже… — на этом месте осекаюсь, вспоминаю тот разговор в раздевалке, и что меня, ясное дело, никто нигде не ждет. Сердце сжимается, словно иглой кольнули в открытую рану, но я не подаю виду, как обычно, собственно. — Уже были репетиции. Давай, я посмотрю номер.

— Ой, ну здорово! — Женька радостно хлопает в ладони и оставляет мне мобильный.

Я несколько раз просматриваю кусок из видео, танец достаточно легкий, никаких акробатических движений, такое повторить сможет даже ребенок. А мужская партия вообще элементарная — стоишь себе и тупо смотришь на партнершу, иногда протягивая ей руку и отходя в сторону.

— Нужно изобразить любовь, — говорит Женя. — Только безответную.

Почему-то ее фраза вызывает у меня тяжелый вздох. Да и Глеб как-то странно поглядывает, хотя до этого делал вид, что меня тут не существует.

— Они не могут быть вместе, потому что из разных стран, не понимают язык друг друга и у них разные религии, — объясняет Женя. — В танце мы должны показать это ощущение безнадеги, когда очень хочется, но желание исполнить невозможно.

— А они в конце будут вместе? — зачем-то уточняю я.

— А разве люди могут быть вместе, когда все против них? — в этот раз Глеб говорит без яда в голосе. Наоборот, он будто потускнел и из-за чего-то расстроился.

— Будут, — улыбается Женька. — Потому что изучение языков объединяет мир! — в конце она хлопает радостно в ладони.

— Какая банальщина, — хмыкает Гордеев.

— Зато красивая банальщина, — возражает президент.

Они еще препираются минут десять, пока я смотрю танец. Повторить его легко, но мне вдруг хочется добавить чего-то своего, оживить некоторые уж больно банальные движения.

— Попробуем? — протянув мобильный обратно, я перевожу взгляд на сцену. — Хотя бы первые секунд пятнадцать, чтобы понять, получитсяу нас или нет.

— Ух ты! Так быстро? Гор, иди, пожалуйста, на сцену. Будем пробовать!

Он поджимает губы, правда не возмущается и молча поднимается первым. Снова встает в центре, пока ребята включают музыку Макса Фрая — Breach the Line. Засовывает руки в карманы и выглядит таким напряженным, будто экзамен собрался сдавать, а не танцевать.

Поднимаюсь следом, и как только звучит первый музыкальный такт, начинаю движение. Ноги касаются пола, делая легкие прыжки, но это далеко от того, что зрители могут видеть в балете. Взмахиваю руками и раскрываю их, словно лепестки цветка. Обхожу Глеба, слегка покачивая бедрами и проводя вдоль тела руками, иногда изображая тоску, а иногда горячую обиду. Он смотрит на меня так неотрывно и в какой-то момент размыкает губы, словно хочет что-то сказать, но в итоге отводит взгляд в сторону. Как обычного, ничего нового.

Хотя меня почему-то задевает, что Гордеев отвернулся. В конце концов, это не наше желание быть здесь, а постановочный номер.

— Ты должен смотреть на меня, — шепчу как-то уж больно требовательно, неожиданно для самой себя. В балетном училище нас учили, танец — это стопроцентная концентрация и отлынивать не получится. Если он так рвался на сцену, пусть отрабатывает.

Глеб вновь возвращает взгляд ко мне и вдруг делает шаг навстречу. Еще один. И вот нас уже разделяет слишком маленькое расстояние. В постановке не было таких движений. Я отступаю, пытаясь вернуться к исходному варианту, но он словно хищник делает еще более стремительные шаги, пока не подхватывает меня за руку. Его большой палец скользит вверх к линии запястья, так игриво и в то же время нежно, словно мы с ним влюбленная пара, а не враги с детских лет. Тело пробивает разряд маленьких электротоков, пульс предательски учащается.