Книга Навсегда моя, страница 26 – Ники Сью

— Вот урод! Сволочь! — кричит она в трубку участливо. Приятно слышать, когда кто-то, может и не на сто процентов, однако все равно переживает. — Погоди, а как мне тебе вызвать такси. Куда?

Несколько секунд я оглядываюсь в ступоре и вдруг замечаю знак с названием населенного пункта. Говорю Ленке, что сейчас быстренько добегу, прочитаю название и скину ей его сообщением. Дальше, ясное дело, не пойду, там-то непонятно будет, куда водителю ехать, а здесь хотя бы фонарь есть. Пусть один, пусть стоять в таком месте жутковато, но это всяко лучше, чем вообще ничего.

Лена отписывается, что машина едет, скидывает информацию про номер, цвет и модель. Мне остаются только ждать, а это дело не хитрое. Правда, как только окончательно темнеет, я уже мыслю иначе. Зубы постукивают друг о дружку, ноги устали, да и в целом меня потряхивает. Стою, всматриваюсь вдаль, и каждый раз переживаю: лишь бы ехал таксист, а не кто-то другой. Мало ли…

Ленка еще перезванивает минут через тридцать, говорит, мол, время ожидания увеличилось, и спрашивает, нормально ли все. Я вру, что у меня тут полный порядок, не хочу ее волновать и напрягать. В конце концов, кто же виноват, что мой мозг временно дал сбой.

В итоге такси приезжает почти через полтора часа. За это время я успеваю настолько замерзнуть, что не чувствую ног, а губы кажутся такими холодными, будто льдинки. Усаживаюсь в прогретый салон, водитель, молодой парень, так еще многозначительно поглядывает, что становится не по себе.

— У вас… все нормально? — внезапно уточняет он.

— Да, — киваю и отворачиваюсь к окну.

Пока едем, успеваю согреться, а как только снова оказываюсь на улице, опять мороз пробивает. Скрещиваю руки на груди и почти бегу по тропинке, ведущей в особняк. Распахиваю дверь и, наконец-то, выдыхаю. Правда мое облегчение длится несколько секунд.

— Где ты была? — раздается недовольный голос Гордеева, словно гром среди ясного неба. Поднимаю голову и почему-то не могу выдавить из себя ни слова. Глеб в домашнихспортивках и серой майке стоит, привалившись плечом к стене. А потом он вдруг подходит ко мне, но не сильно близко, оставляет между нами небольшое расстояние, и смотрит так внимательно, изучающе. Глаза у него как угольки, полыхают, с явным раздражением, и в целом сам он будто окаменел, совсем не похож на себя обычного. С одной стороны, мне становится неловко, что Гордеев пристально разглядывает меня, с другой — раздражаюсь. Зачем так смотреть, когда у тебя есть девушка?

— Неважно, — бурчу и уже собираюсь обойти его, как он резко хватает меня за запястье и разворачивает к себе.

Время будто кто-то ставит на паузу. Взгляд Глеба проникает в самую душу, заставляет там одну за другой загораться погасшие звезды. И если бы можно было описать воздух вокруг нас, я бы назвала его насыщенно красным, который искрит от перепадов напряжения между нами двумя.

— В чем дело? — одергиваю руку, но Гордеев не отпускает. На его скулах играют желваки. И чего он, собственно, злиться? Что опять не так?

— Пропускаешь тренировки? — эта фраза, словно огненная стрела, поражает мое израненное сердце. Ведь я реально пропускаю их. Потому что проигравшим не нужны тренировки, они уже за бортом, но Глебу это знать не обязательно.

— Тебя забыла спросить, чем мне заниматься, — снова дергаю руку, в этот раз сильнее. А он, будто хищник, лишь крепче сжимает мое запястье.