Книга Прима, страница 16 – Ники Сью

Мне стало, ее жаль, и я даже подошла к ней после занятия, но Лана не пожелала разговаривать.

Теперь я задаюсь вопросом: получится ли у меня однажды взять соло? Тогда мама бы точно обратила внимание на свою приемную дочь и безумно гордилась мной.

1 октября

На выходных с классом мы идем гулять. Это редкое явление для нашего училища, но недавно произошел громкий скандал, одна из учениц старших классов покончила с собой. Последнее ее сообщение, адресованное подруге, звучало по слухам как: “не могу, переносить этот ад, нас там ненавидят”.

Слышала, что родители этой девочки писали даже письмо президенту и обращались в органы, правда, судя по всему, толку от их стараний мало. Никого к ответственности не привлекают.

Однако руководство решило: нужно исправить запятнанную репутацию, доказать обществу, что в училище царит мир и любовь, поэтому наш класс отправили на товарищескую прогулку, впервые отменив дополнительные тренировки.

Мы заходим в кафе у реки, здесь приятная атмосфера и вкусно пахнет сдобой. Нас пятнадцать человек — только девочки. Многие болтают, я же молча сажусь в уголок. Выпиваю воду вместо чая, десерты мы не берем. Зато делаем фотографии, опять же для социальных сетей, дабы показать, как классно проводим время.

В какой-то момент мне приспичивает в туалет. Я поднимаюсь из-за стола, растерянно оглядываюсь, и тут Лана подсказывает, что женский с серой дверью, табличек здесь почему-то нет. Благодарно киваю ей, захожу в уборную и едва не падаю в обморок, увидев тебя.

— Глеб, — шепчу растеряно. Несколько секунд ты явно тоже недоумеваешь, потом подходишь к раковине и моешь руки.

— Так истосковалась по мужскому вниманию? — наконец, подаешь признаки жизни ты, вытирая ладони салфетками.

— Это уборная.

— Мужская.

— Мне Лана сказала… — смущенно натягиваю на пальцы рукава от кофты.

Ты подходишь ко мне, сейчас мы одного роста, и так внимательно разглядываешь меня, словно хочешь что-то увидеть. Кто-то дергает ручку, пытаясь войти, но ты грозно кричишь:

— Занято!

И на той стороне покорно слушаются. Я в очередной раз поражаюсь, как в свои детские годы ты настолько умеешь голосом демонстрировать собственное превосходство.

Вблизи я замечаю, что твои зеленые глаза при тусклом освещении меняют оттенок. Они похожи на холодное северное море, куда нельзя ступать, иначе замерзнешь насмерть. Ты для меня — закрытая книга. И, кажется, это никогда не изменится.

— Слышал, мамочка тебя хвалила, — яд сочиться из твоих уст.

— Я добилась успехов, — зачем-то сообщаю тебе, ощущая невероятную гордость. — И это только начало.

— Тебя все ненавидят, и это тоже только начало, — обещаешь ты. Я растерянно смотрю на тебя, пытаясь понять, угрожаешь или по негласной традиции хочешь задеть меня обидным словом.

— Если ты меня ненавидишь, это не значит, что меня ненавидят все.

— Тогда почему ты оказалась в мужском туалете?

Я сглатываю и не нахожусь, что ответить. Вероятно, ты прав, и меня отправили сюда специально, чтобы высмеять. Может не открыто, но за спиной точно. В детском доме у нас тоже были девочки, которые любили поставить на место выскочек, правда, они не скрывали своей антипатии. В нынешнем мире мне приходится гадать, где поджидает опасность. Здесь принято носить маски.

Ты выходишь первым, а когда выхожу я, то к своему удивлению, не попадаю в центр всеобщего внимания насмешек. Не потому, что никому не смешно, ведь меня даже ругает официант, со словами: “куда ты смотришь, где твое воспитание, деточка”. Я краснею, как бурак, и с ужасом жду порцию поругания от своих одноклассниц, только им до меня оказывается, нет дела. И все… из-за тебя.