Книга Bad idea, страница 260 – Ана Эспехо

– И что ты в них увидела?

– Одиночество и выжигающую ненависть.

То, что раньше видела в тебе.

– Жалость и сочувствие ему не помогли, – Том проводит ладонями по лицу и массирует глазные яблоки.

– Я сделала это не для него, а для себя, – огрызаюсь и обнимаю себя за плечи. Хард тут же меняется в лице, потому что знает, это мой защитный механизм, который я использую, чтобы закрыться и не подпускать к себе.

– Я должна была посмотреть ему в глаза и убедиться, что не боюсь. Не злись на меня, Том, – потупив взгляд подхожу к кареглазому и обнимаю за талию. Прижимаюсь щекой к груди, чувствуя прерывистое биение сердца.

– Я не злюсь, – Хард целует меня в макушку и кладет ладони на плечи. – Просто испугался.

– Всё хорошо. Теперь я действительно в порядке, – упираюсь подбородком в солнечное сплетение и смотрю на Томаса открытым взглядом, разрушая все его тревоги. И когда на лице моего мальчишки проявляется улыбка, подставляю губы для поцелуя.

Обезоруживающий смех брюнета вибрирует в груди, а прикосновение любимых губ меня успокаивает.

– Спасибо, что постирал моё платье.

Дыхание Харда застревает в груди и держа меня за плечи, отодвигает от себя. Я лыблюсь как дурочка.

– Надеюсь, я его не испортил, – в другой жизни Томас начал бы отнекиваться и то с каким спокойствием он принимает свою заботу обо мне взрывает в моей душе фейерверки.

– Куда ты ходил с утра?

– В университет, – тихонечко прыскаю от смеха, чтобы не задеть хрупкую мужскую гордость, но Хард стонет от безысходности, замечая мой довольный видок.

– Сбился с пути, Хард? – ставлю около него дорожную сумку и аккуратно укладываю темно-синие джинсы на дно сумки.

– Очень смешно, Льюис, – Том по-доброму рычит и снимает футболку, лишая меня возможности говорить и дышать. Я столько раз видела Харда обнаженным, что должна привыкнуть к совершенству его тела. Но каждый раз задыхаюсь.Однако сейчас все иначе. Он – просто мальчишка, немного уставший и лениво стянувший футболку. Домашний и настоящий. А я – просто девчонка, испытывающая дикую нежность.

– Куда вы поедете с отцом?

– Загород, – Том потирает шею и даже не смотрит в мою сторону.

– На сколько дней? – поверх джинс кладу футболки. Загородом прохладно? Нужно положить ему толстовку и свитер.

– Намного, – бурчит как мальчишка, у которого отобрали все игрушки и заставили учиться.

– А если точнее, Том? – провожу ладонью по жестким кудряшкам, и он шумно втягивает воздух через нос. Мои прикосновения всегда будут будоражить его или со временем всё притупится?

– Отец запланировал целую неделю и расписал все дни. Я там сдохну, Майя, – Хард сердечно вскрикивает и заключает меня в объятья, уткнувшись лицом мне в живот.

Кончиками пальцев ласкает бедра и нарочно лезет под платье.

– Не драматизируй, Том, – знакомая дрожь проносится по его телу. – Это лучшая возможность побыть вдвоем. Поговорить и попытаться узнать друг друга. – Ласково беру его лицо в свои ладони и смотрю в шоколадные омуты. – Я знаю, что это была моя идея, но ты поступаешь правильно. – Томас морщится, но от поцелуя не уворачивается. Частыми и влажными поцелуями осыпаю его прекрасное лицо, целуя дрожащие веки, щеки, подбородок и смачно чмокаю в нос.

– Тебе нужны еще какие-нибудь вещи? – Хард косится на сумку, явно испытывая накатывающую панику. Томас долгое время не общался с отцом, а сейчас они запрутся в одном доме вдали от суеты. Не удивительно, что британцу страшно. Он боится ошибиться и сорваться, наговорив отцу новых гадостей. Или, наоборот, боится не сказать важных слов.