Книга Bad idea, страница 126 – Ана Эспехо

– Я отвечу на твой вопрос, а ты на мой! – нам нужно научиться не только трахаться друг с другом, но разговаривать, и что ещё более важно – слышать! Хард заинтересованно поднимает голову и в его взгляде сквозит неподдельный интерес вперемешку со страхом. Я знаю, что незнание о моей жизни гложет его и знаю, что он спросит.

– Создания с хрупким душевным равновесием вперед, – заставляю себя съесть яичницу, которая потеряла свой притягательный вкус и шумно проглатываю. Ощущение было такое, словно я съела безвкусный кусок ваты.

– Чей это дом? – начинает издалека! Какая тактичность, Хард.

– Моей бабушки, – брови Томаса взмывают вверх от удивления и шокированный моим ответом, британец вертит головой по сторонам в поисках человека постарше.

– Её же… – он понижает голос и втягивает голову в плечи, как трусливый страус прячет её в песок. Впервые вижу, чтобы Хард так переживал за присутствие посторонних. Можно подумать, он никогда не трахал своих телок у них дома. Или это действительно – второй первый раз Томаса, когда он заявляется к девушке домой?

– Расслабься, Хард, она уехала погостить к своей близкой подруге на несколько недель, и кто знает, возможно, это единственная причина, по которой я тебя не выгнала! – возвращаю ему снисходительную улыбочку и отодвигаю пустую тарелку. Теперь я удовлетворена в большой степени. Еда делает меня добрее.

Британец недовольно рыкает, но удерживается от колкостей в мой адрес. Я отвечаю на его вопросы и, если он хочет получитьответы на мои, должен иметь терпение и быть сдержанным. В библиотеке Тому не удалось вывести меня на задушевную беседу, и я пообещала, что рассказу печальную историю своей жизни позже, если всё ещё будет интересно. Это «позже» уже настало?

– Ты всегда жила с ней? – беседы на семейную тему Томасу были так же неприятны, как и мне.

– Несколько лет. Она стала моим официальным опекуном после того, как… – отвожу взгляд в сторону, прикусывая щеку изнутри, – как отца решили родительских прав за жестокое обращение с детьми, – поджимаю дрожащие губы и жалею, что так быстро съела завтрак. Так у меня была бы возможность спрятать дрожащие губы в еде и делать вид, что разговор меня не задевает. – Давай Том, задавай свой главный вопрос, и мы покончим с этим.

– Значит он действительно, – руки Томаса непроизвольно сжимаются в кулаки, – бил тебя? – вены на шее напрягаются и хаотично дрожат под кожей. Сосредоточенный взгляд карих глаз забирается мне под кожу, будоража душу.

Вчерашние вопросы Харда – маленькое недоразумение по сравнению с утренними

– Да! Но ты и так это знал, – свое спасение нахожу в стакане с водой и залпом выпиваю, но рука так нещадно дрожит, что стекло бокала бьет мне по зубам. – Ладно, Хард, хватит вопросов, твое время вышло! Теперь твоя очередь! – я больше не хочу говорить о своей жизни с отцом. В глубине души я думала, что, если признаюсь и скажу в слух кому-то, что он бил меня, мне станет легче. Но легче не стало, и я решила больше не возвращаться к этой теме.

– Так, что произошло вчера вечером и чем я заслужила такое почтение, лицезрея тебя в своей спальне? – Харда передёргивает от моего издевательского тона, и он откладывает вилку, почти не притронувшись к еде. Я же пытаюсь компенсировать нанесенный мне ущерб саркастичными замечания.