Книга Гламурная няня для селяночки, страница 17 – Юлия Ильская

– Я не знаю. Не думаю, что у меня получится. Времени совсем нет. Работа, дом.

– Ну почему? Ты вот перед сном что делаешь?

– Сериал смотрю… – смотрит на меня непонимающе.

– Ну вот, а можешь рисовать. Полчасика там, полчасика на обеде, утром полчасика, вот и выучишься.

– А ведь и правда, – удивленно говорит Люба, – пока дети спят, например, могу порисовать.

– Точно!

– Спасибо! Спасибо, Алиса! Хорошо, что ты приехала. Как будто жизнь в наше захолустье вдохнула.

– Да ладно, чего уж… – теперь уже я смущаюсь.

– Да ты много чего сделала! Выбила у председателя лавочки в старом сквере, аппаратуру новую для дискотек, новые фильмы в кино теперь крутят. Пляж почистили…

Ну, что есть, то есть. От суки я развила в посёлке бурную деятельность. И наш председатель, беззлобный Виктор Андреевич, уже прячется, как видит меня.

– Красиво получается, – вдруг слышим мы и оборачиваемся.

Иван стоит, опершись на калитку, и любуется нашим творчеством, держа за ручку Еву. Ева, как всегда, выглядит как с картинки. На этот раз в сиреневом платьице, белых носочках, лаковых туфельках и с сиреневым бантиком на голове.

Она выдергивает свою ручку из руки отца и подбегает ко мне. Тянет ручки, чтобы обняться.

– Привет, малышка. Ты как? – спрашиваю я, поднимая на руки её хрупкое тельце. Мы с Евой успели очень подружиться и понимаем друг друга без слов.

Девочка показывает на папу, на себя и умильно прикладывает ручки к щеке.

– Вы спали, – догадываюсь я.

Малышка растопыривает руки и грозно рычит.

– К вам пришёл… тебе приснился… волк? – она отрицательно качает головой.

– Медведь? – Ева радостно кивает, показывает на отца, ножкой пинает воздух и хнычет, типа плачет.

– Папа его пнул, и он заплакал, – продолжаю я расшифровку. – Очень интересный сон, Ева.

Довольная девочка возвращается к отцу и берет его за руку. Она вопросительно смотрит на Ивана, он заходит в калитку и глядит на меня, не отрываясь, своими безобразно красивыми глазами.

– А… а… Ирины Викторовны нет, – бормочу я.

– А нам она не нужна, – говорит Иван. – Разрешите присоединиться?

Мы с Любой переглядываемся, она отдает ему кисточку.

– Я пока передохну чуть-чуть, – быстро говорит она и скрывается в садике.

Ну, Люба! Бросила меня…

Мы молча начинаем рисовать. Я удивленно отмечаю, что Иван рисует не хуже Любы, а может, даже и лучше. Я же довольствуюсь скромной ролью раскрашивателя. Для Евы тоже находится работа. Она маленькой кисточкой старательно, высунув язычок, обводит рисунки. Не очень ровно, но это ничего. Я сотру потом.

– Как жизнь? – спрашивает меня Иван и поднимает Еву на руки, чтобы она дотянулась до верха рисунка.

– Хорошо, спасибо, – вежливо отвечаю я. – У вас хорошо получается.

– Я старался, – говорит Иван, – а ещё я пироги пеку, вкусные.

– И вышиваете? – срывается с моего языка. Зачем я его дразню?

– Не веришь? – он прищуривается.

– Верю-верю! – торопливо киваю я.

– Значит, мы с Евой приглашаем тебя сегодня на ужин, на пирог с брусникой.

Ева радостно улыбается и хлопает в ладоши.

– Но… я не могу, – я судорожно стараюсь придумать отмазку.

– Почему? Ты разве сможешь нам отказать? И огорчить Еву? –коварный Иван знает, как надавить на больное место.

Ева тут же слезает с рук отца и берет меня за руку. Смотрит мне в глаза таким взглядом, что кот из Шрека нервно курит в сторонке.