Книга Развод и запах свежего хлеба, страница 78 – Юлия Ильская

Я даже подозреваю, что Маркиз считает меня причиной ее отъезда и теперь старается наказать меня всеми доступными способами.

Деревня без неё снова стала тихой, сонной и какой-то совершенно чужой. Я снова начал замечать, как непривычно холодно в доме, как пусто в пекарне без её привычных ежедневных визитов.

– Нет, Маркиз, надо что-то делать, – говорю я вслух. – Нам с тобой так долго не протянуть.

Кот внимательно смотрит на меня, и его взгляд явно говорит: «Не тяни время, придурок, лучше быстрее решай проблему и верни ее обратно. Я устал от тебя одного».

Я усмехаюсь и тяжело вздыхаю. Что делать дальше я не знаю. Веронике нужно время, и я должен уважать ее решение, дать ей право выбора. Но ждать становится всётруднее с каждым днём. А что если она не приедет? Выберет привычную городскую жизнь? Становится не по себе…

Маркиз, будто чувствуя мои мысли, подходит и трется о мою ногу, словно прощая и временно заключая перемирие.

– Я тоже скучаю, – признаюсь я скорее сам себе.

Кот прижимается к моей ладони и тихо мурлычет, словно соглашаясь. Я вдруг понимаю, что этот упрямый и непокорный кот стал для меня настоящим другом, хоть и с ужасным характером. Мы оба тоскуем по ней, только он хотя бы может честно и громко об этом заявить, а я всё держу в себе.

– Глебушка, ты опять сам с собой разговариваешь? – слышу голос тети Маши, со стороны калитки. – Совсем ты, сынок, пригорюнился.

– И то правда, – вторит ей Галина Фёдоровна, появляясь следом. – Глядишь на тебя, а сердце аж болит. Ходишь тут потерянный, как в воду опущенный…

Я пожимаю плечами:

– Да нормально всё. Просто что-то устал немного.

Тётя Маша качает головой, садится рядом и мягко кладет ладонь мне на плечо:

– Эх, милый, ты кого обмануть пытаешься? Видим же, что не в себе ты совсем, по Нике своей тоскуешь, аж сердце рвётся. Так что ты голову нам не морочь, езжай уже к ней, чего сидишь тут и мучаешь себя?

– Точно-точно! – вмешивается Галина Фёдоровна. – Чего тут торчать, тоску наводить на всех? Сидишь, глаза потухшие, душа болит у тебя, Глебушка, это ж ясно любому. Любишь её, езжай и не жди. Ты мужчина или кто?

Я вздыхаю и опускаю глаза:

– Я не хочу давить, не хочу навязываться…

– Да глупости это всё! – перебивает меня тётя Маша. – Ника девчонка хорошая, умная, но иногда ей нужно помочь решиться. Ты вот сидишь тут, ждёшь, а она там ждёт, пока ты к ней приедешь. И будете вы так ждать, пока не поседеете! Два дурня!

Я невольно улыбаюсь от её слов:

– Думаете, стоит рискнуть?

– Рискнуть?! – кричит Галина Фёдоровна, всплеснув руками. – Ты только глянь на него, Маш! Он ещё сомневается! Конечно, стоит! Да ты послушай старых женщин, Глебушка, мы жизнь прожили, знаем, о чём говорим. Любишь её, собирайся и не думай ни о чём.

Тётя Маша кивает серьёзно и добавляет:

– И Маркизу-то твоему уже надоело видеть твои грустные глаза, он вон совсем забастовку устроил. Беги к ней, сынок, а то сам себя будешь потом винить, что время упустил.

Я поднимаю на них взгляд и чувствую, что как-то все складывается в голове, как пазл.

– Спасибо вам, – яподнимаюсь. – Вы правы. Хватит ждать!

Тётя Маша одобрительно улыбается и крепко сжимает мою руку:

– Вот и молодец, Глебушка. Мы же добра тебе хотим, ты уж нас послушай. А с деревней не пропадём, мы с Галиной тут за всем приглядим, и за домом, и за Маркизом твоим непослушным и за пекарней!