Книга Развод и запах свежего хлеба, страница 28 – Юлия Ильская

Мы идём по тропинке через мой заросший участок к тёте Маше. Заходим в уютный домик.

– Сейчас… сейчас чаёк вскипячу.

Мой желудок отзывается голодным урчанием. Сейчас бы я с удовольствием съела чего-нибудь посерьезнее чая с вареньем.

Только я совсем забыла, что значит “попить чай” в деревне!

На столе появляются солёные грибочки, свежие огурчики и помидорки, творог со сметаной, сало домашнего посола, восхитительно ароматное, и по-королевски водружается большая сковорода с яичницей на шкварках. М-м-м.

Чай наливается в большую кружку и торжественно ставится передо мной.

– Давай, давай, – подбадривает меня тётя Маша, – чаёк с дороги самое то. Да вот сальца попробуй! Сама солила! Яишенка от молодых курочек, огурчики только-только с грядки. А уж сметанку какую моя Зорька даёт! Такой во всём селе не сыщешь!

Меня не нужно долго уговаривать. Я беру большой ломоть хлеба и принимаюсь за еду.

Я сижу за столом, уплетаю яичницу со шкварками и чувствую, как постепенно оттаивает сердце. Вроде бы и не собиралась тут задерживаться, а уже как дома.

– Ну, рассказывай, Вероничка, – тётя Маша подливает мне чай, – как у тебя жизнь-то? Чего в городе бросила, да сюда приехала?

Я тяжело вздыхаю.

– Да чего там… Муж… ну, бывший уже, – криво улыбаюсь. – Предал. Фирму свою потеряла. Подруга близкая предала. Вымоталась я напрочь, теть Маш! Приехала успокоиться, да душу подлечить.

Тётя Маша качает головой, глаза её теплеют.

– Эх, мужики… Все туда же. Только и знай держи ухо востро. А ты у меня девка сильная, справишься! – она берёт мою руку в свои тёплые ладони. – Не раскисай. Всё наладится.

Я киваю, чувствуя, как к глазам подступают слезы, но тут же их проглатываю. Хватит! Нарыдалась!

Чтобы сменить тему, откусываю от большого куска хлеба и закрываю глаза от удовольствия.

– Теть Маш, да у вас хлеб просто сказка! Вот в городе булки дорого стоят, а такие вкусные только здесь, в деревне бывают.

Она хохочет, вытирая руки о фартук.

– А вот и ошибаешься, красавица! Не я его пекла. У нас теперь пекарня открылась!

– Пекарня? В деревне? – я аж поперхнулась.

– Ну а как же! – гордо говорит тётя Маша. – Теперь всё как у людей. Хлеб белый, серый, ржаной… булочки всякие. Даже эти, как их… курасаны!

– Что-что у вас есть?!

– Курасаны, – повторяет она важно, – с шоколадом, с вареньем, с маком. Народ прям толпами туда бегает. А я вот хоть привыкла свой хлеб печь, но здоровье уже не то. Вот и балую себя покупным.

– Обалдеть, – качаю головой.

– А то! – улыбается тетя Маша. – Теперь только жди, как нам тут ещё кофейню заведут. С латте и прочими вашими заварками.

Мы смеёмся, а кот Маркиз довольно урчит под столом, словно тоже в курсе, что деревня у нас теперь почти Париж.

– Теть Маш, а кто же та кудесница, что печет такой хлеб? – спрашиваю я, отломив ещё кусочек и с наслаждением разжевывая корочку.

Тётя Маша прищуривается, крякает, как будто ждала этого вопроса, и многозначительно кивает:

– А вот и не кудесница вовсе, а кудесник. Мужик. Глеб его зовут. Фамилия… Корнев. Глеб Никитич.

– Мужик? – удивляюсь я.

– Ага, – подтверждает тётя Маша. – Новый сосед твой. Год как появился. Как снег на голову. Ни семьи, ни жены. Только вот, охальник евонный.Все котята на селе рыжие теперь!

Она кивает на Маркиза, развалившегося под столом.