Книга Насквозь, страница 5 – Таша Строганова

А если не жили богато, то зачем и начинать. Ни к чему всё это. И мечты эти, и глаза эти блядские, зелёные. И вообще, не место тут Ване. Чужой он в этой квартире. Как заноза в пальце торчит.

- Мне и так нормально, - бросил он, вмиг закрываясь и уже жалея о своей откровенности. Впрочем, её можно было считать своеобразной платой за вчерашнюю помощь. – Где там мои шмотки?

Одежду принесли быстро. И Ваня, не желая больше задерживаться, довольно споро собрался.

- Ладно, бывай, - он криво усмехнулся, прощаясь в дверях. – Роман Владимирович.

- Всего доброго, Иван, - немного холодно и, на секунду показалось, с лёгким разочарованиемответил Роман.

Ваня кивнул сам себе и вышел из квартиры.

Уже оказавшись на улице, он задрал голову, пытаясь рассмотреть чужие окна. Но те были слишком высоко.

Странное, непонятное и неприятное тянущее чувство поселилось в груди. Словно стянуло всё изнутри. Хмурясь, Ваня сунул руки в карманы куртки, чтобы согреть их, и нащупал что-то внутри.

Поднеся к глазам картонный прямоугольник, Ваня, усмехнувшись, прочитал:

Роман Владимирович Бессонов. Ресторатор.

На обратной стороне был номер телефона.

А он упёртый, этот Роман Владимирович Бессонов. Хмыкнув, Иван убрал визитку в бумажник и пошёл вперёд по улице, с удовольствием лопая тонкий ледок на лужах.

*Название части - одноимённая песня группы 30.02.

***

И вот вроде бы ничего важного в той встрече прошлой средой не было, а что-то всё же изменилось.

Не в жизни Вани. А в нём самом.

Когда поманили, показали, какой может быть та, другая жизнь. Когда намекнули, что вот, лишь руку протяни, и сам сможешь пощупать.

Тогда и стало что-то меняться.

Но со скрипом и с большим сопротивлением в лице самого Ивана.

Даже Гошик заметил, что друг чем-то опечален. А уж Гошка – точно не самый наблюдательный парень на свете. Особенно, когда не наденет свои огромные очки. Он в первую неделю, как Ванёк к нему въехал, каждое утро здоровался с дамой сердца Белоусова.

Пока однажды это не увидел сам Ваня и не покатился в истерике.

Оказалось, Гоша здоровался с плакатом сисястой тёлки в белье, который Белоусов повесил на обшарпанную дверь в свою комнату.

Так вот, то, что с Ваней что-то неладное, заметил даже он.

- Случилось чего? – как-то за ужином спросил сосед. И Ваня недовольно повёл плечами. Дурная привычка, доставшаяся от бати. Он так вечно мать посылал. Вроде и не матом, а вроде и отмахнулся.

- Нормально всё, - Белоусов закинул в рот новую порцию жареной картошки и покосился в окно. Там в привычной темноте совсем не было видно неба и звёзд. И так тоскливо что-то стало. – У нас водки нет?

- Вань, - Гоша нахмурился. – Пугаешь ты меня. Что стряслось?

- Слушай, Гошан, - Ваня покусал себя изнутри за щеку, будто собираясь с мыслями, - не было у тебя такого ощущения, будто ты не на своём месте? Будто не для вот этой халупы ты родился? Не для того, чтобы тесто на беляши месить каждый ёбаный день?

- Вань, - Гошка смешно сморщил нос и поправил очки. – Я теста в жизни не месил. Я ж слесарь.

- Бля, - Белоусов махнул рукой и потянулся к сигаретной пачке. Обычая «Ява», а не выпендрёжный «Парламент». Но ничего, Ваньку и так пойдёт. – Забей, Гошан. Просто забей.

Ваня затянулся и выпустил дым в открытую форточку. Гошка что-то ещё бухтел, но быстро затих и снова стал уплетать картошку за обе щеки. Он вообще неплохо так отъелся с тех пор, как Ваня к нему переехал. До этого перебивался бич-пакетами да шаурмой из соседнего ларька.