Книга Измена. Осколки нас, страница 54 – Татьяна Тэя

— Я собиралась, когда доктор мне сказал бы мальчик это или девочка, — пытаюсь придумать какое-то объяснение для семилетнего ребёнка. — И потом… как бы я скрывала. Ты ведь знаешь, что у мам растут животики, когда они ждут малышей. У меня вот такой был, — показываю объём, — когда ты в нём жила. — Огромный. И пиналась ты будьте нате. Папа с тобой постоянно общался, говорил, как сильно мы тебя ждём, — пытаюсь направить её мысли в более приятное русло. — Ты ведь будешь с нашим малышом разговаривать? Когда он подрастёт и мой живот начнёт расти? Он всё-всё услышит. Скажешь, что ты его сестричка и ждёшь встречи.

— Ничего я не жду! — всхлипывает. — Мне не нужен ни братик, ни сестричка. Я одна хочу быть. Одна!

Мне больно это слышать, но душой понимаю, что Саньке ещё больнее. Она так испереживалась, что решилась уйти из дома, чего никто не ожидал.

— Малышу будет обидно, что ты его не ждёшь. И не будешь с ним играть. Он будет плакать, наверное.

Саня замирает, её носик морщится, акулаки со злостью и обидой размазывают по щекам полившиеся слёзы.

— Я… я не хочу, чтобы малыш плакал, — тянет она. — Малыши не должны плакать.

Глеб выходит вперёд.

— И семилетние добрые девочки тоже плакать не должны. Иди сюда, — протягивает к ней руки.

Саша колеблется несколько секунд, потом бросается к нему в объятья. Рыдает у него на плече.

— Она… она сказала, что у папы есть ещё одна дочка, о которой он нам с мамой ничего не рассказывает, потому что… потому что любит её сильно… сильнее меня. И сильнее мамы… А у мамы новый малыш. И она всё время будет с ним, а не со мной. Что я, наверное, буду… буду жить у бабушки… — бормочет, утыкаясь отцу в плечо.

Глеб поднимает её на руки, садится на кровать и прижимает к себе.

— Неправда, у меня нет других дочерей, — гладит по волосам. — Есть одна маленькая девочка, но она… моя сестра. А дочка у меня одна. Ты, — сообщает он.

Я опускаюсь на колени перед ними, и Сашка, льнущая к отцу, правой рукой обнимает меня за шею.

— Вы меня будете ругать? — теперь на первый план вышла боязнь наказания.

Смотрю на Глеба, делаю вдох, думаю, что ответить нашей малышке.

Но Глеб делает это за меня.

— Не будем, если пообещаешь больше так не делать. Мы сейчас поедем домой, а завтра обо всём поговорим, так?

— Так, — шмыгает носом Сашка, потом смотрит на меня. — Мам, я не хотела так говорить о малыше.

— Я знаю, всё хорошо, милая, — целую её тонкую ручку.

Сажусь рядом на кровать, чтобы привалиться к плечу Глеба и на секунду закрыть глаза. Каким же долгим был этот день.

Утром я долго завтракаю в одиночестве, пока мои девочки спят. В районе полудня планирую поехать в офис, только дождусь, когда Мила проснётся. Не хочу будить, ей нужен усиленный отдых после вчерашнего стресса.

После всего стресса, что она пережила за последние недели, если уж откровенно.

И мне нужно время подумать, собраться с мыслями и принять верное решение.

Отцовский секрет, который хранил несколько лет, словно разорвавшийся снаряд, снёс привычный уклад под самый фундамент.

Хорошо, что база осталась, и можно выстроить стены заново.

Я знал, что так и будет, что рано или поздно придётся вскрываться, а теперь, когда из-за Лики вынужден был сообщить Сашке, что это не у неё, а у меня сестра, надо решить вопрос с матерью. Саша молчать не будет, обязательно проболтается. Во-первых, как ей объяснить надобность скрывать новость от бабушки? Во-вторых, дети в таком возрасте в принципе секреты не хранят.