Книга Измена. Осколки нас, страница 44 – Татьяна Тэя

Во дворе Глеб, чинит Сашкины качели. Поменял верёвки, сейчас подтягивает крепления.

— Папа там порядок наводит, — говорю дочери.

— Где? — тут же подскакивает ко мне. — Ого! Класс! Я пойду погуляю! Можно?

— Конечно, после того, как поешь.

— Но я не хочу, — упрямится, чуть ли ножкой не притоптывая.

— Пара бутербродов с сыром и чай, позже будем ужинать. Договор?

Поднимаю раскрытую ладонь передней.

— Договор! — даёт пять и убегает вперёд меня.

Накормив дочь, стою у окна на кухне, облокотившись на столешницу и дожёвывая свой бутерброд. Наблюдаю за Саней и Глебом, резвящимся за стеклом. Тот её раскачивает довольно высоко, у меня аж сердце в пятки, слегка напрягает, что у качелей нет спинки, простая досочка на верёвочках. Умом осознаю, что ожидать от дочери чинного качания в шезлонге не приходится. Саша, как и любой современный ребёнок, любит летящий в открытый от восторга рот ветер и пощекотать нервы.

Глеб оборачивается и наши взгляды встречаются. На его губах улыбка. Он вопросительно приподнимает брови, а я киваю. Молчаливый обмен знаками заканчивается его приходом в дом.

— Сашка погуляет ещё. Вечер сегодня тёплый, — говорит, появляясь в гостиной.

Я киваю.

— Чай будешь?

— Не откажусь.

— Чёрный, зеленый, каркаде?

— Вот это сервис, — практически присвистывает. — Зелёный давай.

Пока завариваю ему молочный улун с молоком, думаю, что ценители этого сорта, наверняка, бы скривились в ужасе от такого самовольства, но в нашей семье пить его любят именно в таком исполнении.

— Поговорим, пока Сашка гуляет?

Глеб подходит сзади, целует позвонки на изгибе шеи. Мурашки бегут врассыпную, и я киваю сдержано.

— Давай.

Не понимаю, почему боюсь этого разговора. Возможно оттого, что долгое время считала Глеба виноватым. Хотя он, конечно, виноват. В том, что скрывал это от меня. И я виновата тоже. Что сразу не пришла к нему за объяснениями.

Муж забирает из моих рук кружку и тянет меня на диван, кивает, чтобы присела. Сам опускается на низкий столик напротив.

— Сядь рядом, — похлопываю по дивану.

— Не бойся, не сломаю я твой драгоценный столик.

— Нет, просто сядь рядом. Мне так… спокойнее, — пожимаю плечами, не в силах найти более подходящее слово.

Глеб перемещается, и я ныряю ему под руку. Так реально спокойнее. Выдыхаю, смотрю на крепкие длинные пальцы, обхватившие кружку. Костяшки слегка побелели. Глеб, думая с чего начать рассказ, видимо, рассердился.

Ему не нравится ситуация. Нет, не я и мои вопросы, а вся ситуация в целом. И, вероятно, то, что отец вынудил его так поступить, а потом ещё и скрывать правду от семьи.

Не тороплю его, жду пока соберётся с мыслями.

— Отец мой не был святым, как понимаешь, —со вздохом произносит. — То, что он погуливал от матери я ещё лет в пятнадцать осознал. Видел его с любовницей, когда мы к дяде Грише как-то вдвоём ездили, но предпочёл об этом забыть. Позже, уже работая в фирме, знал о его связях. Романами их язык не поворачивается назвать. Роман — это что-то долгоиграющее, а там… интрижки, словом. Так вот и вышло, что долгоиграющее у него только с Ольгой было.

— С мамой Насти?

— Да, с ней. Я подробностей не знаю. Сколько они встречались, где познакомились. Это без понятия. Но данное увлечение заимело последствия в виде ребёнка.

Жую губу задумчиво.

— Может, у него любовь под конец жизни случилась. Слышала, у некоторых мужчин так бывает.