Книга Измена. Осколки нас, страница 38 – Татьяна Тэя

Тот самый Глеб, что завёл семью на стороне, — подначивает внутренний голос.

— Мне надо с тобой поговорить, — выпаливаю на одном дыхании и добавляю: — Очень серьёзно.

— Да я уж понял.

— Нет, ты не понял, — выдаю и осознаю, как грубо это звучит. — Прости, я… я в растерянности, — признаюсь.

— А я то в какой растерянности, — бормочет он, потом более строго: — Ты хоть представляешь, что я пережил, когда мы с Сашкой приехали в ладожскую больницу, а тебя там не оказалось?

Сглатываю и молчу.

— Ну и видок у меня, наверное, был, — продолжает Глеб, — когда мне сообщили, что тебя увезли в роддом в Волхов.

— Прости, я хотела тебе сказать.

— Наверное, в тот самый момент, когда собрала вещи и Сашку и уехала в родительскую квартиру, — как бы размышляя, произносит мой муж. — Ладно, Мил, это уже дело десятое и двадцатое. Я только об одном сожалею, что не могу тебя сейчас обнять и сказать спасибо, что во второй раз собираешься сделать меня счастливым отцом.

Во второй? Может, в третий? — хихикает противный голосок в моей голове.

— К тебе не пускают. Тут какой-то карантин по гриппу, внезапно… и посещения запрещены. Когда касса откроется, тебя переведут в платную палату, но нас с Сашкой всё равно не пустят. Придётся подождать пять дней, может, четыре, если договорюсь.

— Не надо меня в платную.

Думаю, что в «одиночке» сойду с ума от мыслей. Здесь с девушками хоть будет возможность поговорить. Этим и мотивирую свой отказ для Глеба.

— Хоть какая-то компания.

— Как скажешь, милая.

— А вы с Сашей где будете? Как она?

— Мы в «Старом Волхове» номер сняли. Сегодня в Ладогу обратно мотнёмся. Я соберу все вещи, потому что после больницы ты едешь домой. Домой в Питер. И это не обсуждается.

Молчу. Вдали громыхает тележка, перевозящая завтрак, видимо, собирают посуду, кто-то проносится по основному коридору, мелькая быстрой тенью.

— И… как ты вообще? — уточняет Глеб. — Всё ещё тошнит?

— Нет, я уже в порядке.

— Даже не подумал, что это может быть… токсикоз. С Сашей у тебя такогоне было.

— Не было, — соглашаюсь, сама до сих пор до конца не понимая, это действительно из-за беременности тошнило или больше от нервов.

Возможно, наложилось одно на другое.

— Хотел бы я тебя увидеть.

— Я у окна на первом этаже, — говорю зачем-то.

— Опиши, что за ним?

Смотрю через стекло на унылый пейзаж.

— Кусты. Труба какая-то заводская ещё, вроде, виднеется. Скамейка. Тут типа… палисадник больничный, — говорю невзрачным тоном, а Глеб повторяет «так-так».

Когда через несколько секунд его фигура возникает по ту сторону стекла, я от неожиданности вздрагиваю, вдавливаясь в спинку диванчика.

Небритый и не выспавшийся он стоит и смотрит на меня, прижимая телефон к уху. Сколько дней он нормально не спал? Примчался же в Ладогу из Питера. А до этого? Когда мы уехали? О чём думал?

— Открой окно, — произносит с небольшой улыбкой.

— Я не смогу, — оцениваю огромную раму и нестандартную ручку.

— Ты даже не попробуешь?

Это он так меня подначивает, и я решительно встаю, откладываю телефон в сторону, забираюсь на широкий подоконник на колени и с трудом, но поворачиваю ручку. Половинка окна распахивается. Глеб стремительно оказывается рядом, на карнизе по ту сторону, сгребает меня в крепкие объятья, что я даже не успеваю почувствовать прохладного утреннего воздуха. Целует в горячие щёки и крепче в губы.