Книга Измена. Право на любовь, страница 12 – Катя Лебедева

Смотрю на все произошедшее и не понимаю. Может быть, я действительно зря так на все реагирую и не случилось ничего страшного? Пытаюсь как-то придумать оправдание Максу, но не могу. Не выходит все это из головы. Не получается оправдать. Одно против другого, с этим ничего не поделать.

— Знаешь, я еще никогда не хотела ошибиться так, как сейчас. Мне впервые больно от того, что я оказалась права. Сонь, я бы очень хотела ошибиться в этом, правда.

Антонина печально усмехается, а я понимаю, что не могу на нее злиться. Вот просто не могу. На что злиться? На что обижаться, когда она хотела, наоборот помочь мне.

— Прости меня, пожалуйста, я не должна была тебе говорить про ту встречу в торговом центре, вообще не должна была. Ты имеешь полное право злиться, обижаться на меня. Может, правда, накричишь на меня? Хоть легче станет. Я ведь могла промолчать и тогда хотя бы еще один день, но ты была бы счастлива.

— Тонь, прекрати, — подаюсь вперед и хватаю ее руки в свои, заключая в своеобразные объятья. — Нет ничего хуже, вот так обманываться. Какая разница, вчера или сегодня?

Ну, правда, какая разница? Спросила бы она у меня о подарке сегодня, я бы все равно дождалась мужа и спросила у него, что происходит, что он от меня скрывает, кто та, на кого он меня променял. Маленькая отсрочка, не как не избавила бы от трагедии.

— Я бы все равно об этом узнала, это бы все равно вскрылось. Такое долго не утаишь. Днем раньше, днем позже, эффект был бы один и тот же. Я бы все равно отреагировала также. Годовщина или нет, все это ерунда. Не вини себя.

Стараюсь, как могу,успокоить ее.

— Понимаешь, Тонь, здесь можно злиться на кого угодно: на себя, на Макса, на любовницу, неважно на кого, но точно не на тебя, и я искренне благодарна тебе за то, что ты не промолчала. Я не верю в ложь во благо, не бывает ее, не бывает.

Не лукавлю, я действительно не затаила на нее обиды, не обижаюсь, она ни в чем не виновата, абсолютно ни в чем. Здесь вина чья угодно, но точно не ее.

— Ты поступила как самый настоящий друг. Спасибо тебе за это, — придвигаюсь к ней еще ближе и крепко обнимаю, но, когда она размыкает руки в ответных объятиях, меня прорывает, и я начинаю плакать, хотя до этого держалась.

Даже когда рассказывала все вчерашнее, держалась, а тут раз и словно рычаг какой-то выключили.

Я понимаю, что мне нельзя этого делать. Я беременна, и мне надо в первую очередь думать о ребенке, но почему-то мне кажется, что, если я сейчас поплачу, выскажусь, на самом деле, тем самым сильно помогу себе, а не сделаю хуже.

Не знаю откуда во мне эта уверенность. Может быть, и ошибаюсь, просто пытаюсь разрешить себе все это, не знаю, но я плачу, рассказываю и плачу, и как бы то ни было, чувствую, что мне действительно становится легче, с каждой пролитой слезинкой легче.

— Слушай, сонь. Я сейчас скажу ужасную вещь, но, пожалуйста, выслушай меня полностью, ладно, не перебивай, как бы тебе не хотелось.

— Ого, — удивленно говорю ей это. — Интригующее начало и даже страшно. Не могу гарантировать того, что просишь, но обещаю максимально без резких движений, хорошо? — проплакавшись, отвечаю ей, и мы снова отстраняемся друг от друга, но, правда, за руки так и продолжаем держаться.

— Мне подходит. Смотри, что, если плюнуть сейчас на все и эти дни продержаться, просто продержаться изо всех сил. Сделать вид, что смирилась, что все хорошо, что больше не злишься на него и не будешь устраивать никаких сцен и истерик, купить платье, сделать красивый макияж, быть, как всегда, на высоте, быть в привычном для общества виде.