Книга Измена. Подари мне мечту, страница 102 – Татьяна Тэя

До середины ночи мы в мотеле. Лежим, разговариваем, занимаемся любовью. Смотрю на Матвея и не верю, что снова поддалась его обаянию, его настойчивости.

И не верю, что он оттаял после нашего последнего не совсем приятного разговора.

А были варианты?

Пожалуй, никаких. Снова никаких. Он будто мягкая сила. Ему даже не надо давить. Не требуется. Он, наверное, и в бизнесе такой. Как сам говорил: люди ровно также ведут себя в нем, как и в личной жизни.

Я тихонько дремлю у него на плече, но в сон не погружаюсь. Тут не особо комфортно. Кровать неудобная, постельное бельё жёсткое, откуда-то долетает бу-бу-бу то ли от телевизора, то ли от полуночных разговоров. Вопреки собственным словам надеюсь, что мы не сильно шумели.

На тумбочке загорается экран сотового Матвея, он тянется посмотреть, что там. Вздыхает, будто отпускает напряжение.

– Всё хорошо? – зачем-то уточняю.

– Не спишь?

– Не спится.

Снова вздох.

– Да, всё хорошо. Это отчёт о состоянии отца. Я попросил автоматизировать, мне каждые шесть часов отбивка приходит.

– Как папа твой?

Матвей долго молчит.

– Папа… ну… он не папа, – поправляет. – Он отец, если уж на то пошло. У нас с ним, как ты уже, наверное, поняла, не самые простые отношения. Но, спасибо, он стабилен.

– А что между вами случилось?

Он уже упоминал вскользь, но в суть не вдавался.

– Между ним и матерью что-то случилось, а задело нас, детей.

– Нас? – удивлённо переспрашиваю. – У тебя есть братья и сёстры?

Мне почему-то всегда казалось, что Матвей единственный ребёнок. И следующие его слова подтверждают это.

– Нет у меня никого. Была сестра, но она умерла… погибла, когда была совсем малышкой. Вместе с мамой.

– Господи, – я даже приподнимаюсь на локте, но Матвей настойчиво укладывает меня обратно к себе на плечо, будто не хочет, чтобы я смотрела ему в лицо. – Господи, – повторяю. – Что случилось?

– Угорели. Газа надышались.

– Как?

– Мать недосмотрела.

– Они одни, что ли, дома были? Прости, – внезапно осознаю всю бестактность своих вопросов. – Прости. Не хочу лезть туда, куда не надо.

Но ведь лезу?

Пальцы Матвея ныряют в мои волосы, мягко поглаживая голову. Где-то ниже этажом что-то падает на пол с громким стуком. Надеюсь, это чемодан, а не чьё-то тело. Странноеместо, странные разговоры.

– Всё в порядке. Я же сам упомянул, – вздыхает. – У матери с отцом большая разница в возрасте. Была большая. Тридцать лет с хвостиком. Они познакомились, когда она на первом курсе училась. Я даже не знаю, где и как это произошло. При каких обстоятельствах они могли столкнуться? Никто об этом не рассказывал. В итоге они поженились. Он ей, конечно, университет закончить позволил, но глаз не спускал и всегда держал на коротком золотом поводке. А дальше я родился, никакой другой жизни мать не знала, кроме как за широкой спиной отца с банковской картой, на которой чудесным образом возникали деньги. Далее я без понятия, что произошло. Со слов отца, мама спуталась с каким-то музыкантом. Так подозреваю, знала она его ещё до знакомства с отцом, там какая-то старая история, по всей видимости. Может, выбирала между бабками и любовью. Выбрала деньги, но сердцу-то не прикажешь. Вот и сбежала с этим музыкантом, будучи уже беременной моей сестрой. Отец ей мигом кислород перекрыл, меня отдавать отказался. Он из тех людей, которые не прощают предательств. Мать помыкалась, потом обратно запросилась. То ли музыкант её бросил, то ли мозги включились, что самой ей никак, тем более беременной. Отец не простил и послал куда подальше. Сказал, что ребёнок не его. Мама вернулась в город и в один из дней увела меня из частного сада, уехала на другой конец страны, сменила имена нам, родила сестру, потом… – хмыкает с горькой грустью. – Потом жизнь покатилась по наклонной. Выпивка, наркотики, случайные связи. Не нашла она никакого крепкого плеча. Кто рядом был, пользовались ею, дома были развязные компашки. Я уже в школу к тому времени пошёл, понимал, что происходит. В ту ночь, когда их не стало, был у друга, а потом… потом меня и на порог дома не пустили. По нормальному не попрощался. Даже вещей от них никаких не осталось. Опека забрала меня в два счёта.