Книга Расслабься, это любовь, страница 64 – Ульяна Романова

В детстве я отнес ее домой, передал с рук на руки отцу, а потом еще пару недель звонил и узнавал у Серафимы, как она, прикрывая все это глупыми шуточками а-ля «лоб железный, не сломается».

Всю ее сознательную жизнь я был рядом, защищал, оберегал по мере сил, но только сейчас понял, насколько она всегда была мне дорога. Она и рыжая.

– Пройдемте, – позвал меня доктор, высовываясь из-за двери.

Я быстро вошел в кабинет и заметил Юльку. Гипс не наложили, значит, не перелом. Тугая повязка, значит, растяжение.

– Как оно, док? – я с трудом перевел взгляд на эскулапа.

– Жить будет, – оптимистично хмыкнул он, – растяжение. Поносит тугую повязку. Хорошо, что рука левая, писать лекции сможет. Я выпишу вам рецепт на обезболивающее и…

– Я знаю, что делать при растяжении, – перебил я, – холод, полный покой… Дайте рецепт на мазь и таблетки.

– Муж? – улыбнулся Юльке доктор. – Заботливый.

– Парень, – смутилась она.

– Спортсмен?

– Почти, – отмахнулся я.

Док сел за стол, нацепил на нос очки, быстро выписал рецепт и протянул его мне со словами:

– Через недельку снова ко мне.

– Понял, – отчеканил я, пряча рецепт в карман.

Юлька встала со стула, бережно прижимая левую руку к груди.

У меня сердце сжалось. Блин, да лучше бы я три травмы получил, чем она – одну.

Я придержал для нее дверь, пропустил вперед и взял за руку со словами:

– Дальше, чем на шаг, от меня ты больше не уходишь!

– Мир, – вспыхнула она.

– Головой не ударилась?

– Сегодня нет.

– Слава канделябрам!

– Ты на что намекаешь? – напряглась она.

– Ни на что. Просто голову надо беречь. Она у тебя, конечно, железная, особенно лоб, но мало ли какие последствия в будущем могут быть. Ты уже меня поишь и воруешь, дерзишь дядям в погонах, по деревьям лазаешь, как та мартышка, на свидания с придурками гоняешь. Береги голову, Юль.

– А ты… Ах ты… Слов нет!

– Шкода, тебе впервые нечего сказать? – иронично заметил я. – Надо этот день в календаре отметить.

– Мне больно! – пожаловалась она. – А ты язвишь и издеваешься.

– Прости, больше не буду, – повинился я.

– Это твоя защитная реакция такая, да? Ты просто не можешь сказать, что ты волнуешься, поэтому начинаешь ехидничать?

– Наверное, ты права. Я сегодня знаешь что вспомнил? Когда ты лоб разбила, а я тебя домой нес.

– А потом два месяца издевался.

– Я переживал за тебя, – с трудом, но признался я.

– Римир, нет ничего стыдного, чтобы признаться человеку, что ты за него волнуешься. Ты мужчина, конечно, весь такой серьезный, как букварь, но признаться близким в своих чувствах – это не слабость, а сила. И знаешь, с Серафимой то же самое. Просто скажи ей, что ты за нее волнуешься, а не устраивай диктатуру. Думаешь, она не поймет? Она тебя тоже очень любит. И, поверь, эффект от этого разговора будет лучше, чем твои запреты.

– Ты давно стала знатоком душ человеческих?

– Давай, скажи это! – с непередаваемой интонацией попросила Юлька.

– Что сказать?

– Что яйцо курицу не учит, да, Мир?

– Именно! – согласился я.

– Вот опять! Ты снова закрываешься от разговора по душам! – тонкий пальчик моей девушки уткнулся мне в грудь.

– Что мне с тобой делать, мудрая моя? – мягко обнимая ее, спросил я.

– Любить, ценить и кормить конфетами, – разулыбалась Шкода.

– Как скажешь. Поехали ко мне. Сегодня на глазах побудешь.

– Хорошо, – согласилась Юлька.