Книга Расслабься, это любовь, страница 15 – Ульяна Романова

Я кивнул и пошел в раздевалку. Я сегодня на тренировке всех бесов внутренних изгонял, которые зудели в груди. Такой себе сеанс экзорцизма, а вместо батюшки – Молот.

Зато стало так спокойно, словно я не тренировался три часа подряд, а отмокал целиком в отваре валерьяны и пустырника.

И больше не задавался вопросом, что такого появилось в Юльке, чего не было два года назад. Почти дзен словил, но, как оказалось, ненадолго.

Принял холодный душ, обернул бедра полотенцем и вышел в раздевалку. Открыл шкафчик, достал вещи и одевался, когда ко мне подошел Димон.

– Ты в курсе, Леху Тихого к нам в отделение перевели?

– Давно? – напрягся я.

А перед глазами доберман, дерево и Леха Тихий, который вот вообще ни хрена не тихий, а очень даже громкий.

Мы с ним в армии вместе служили, я знал, о чем говорю. Именно с ним мы часто уходили в самоволки, и что мы там делали, никому лучше не рассказывать. Не попались только чудом.

– Угу, в опергруппу перевелся, – доложил Димон, который служил с нами.

– Или перевели, – хмыкнул я.

– Все возможно, но слухи пока не долетали, – согласился Димон, – все по карьерной лестнице вверх идут, а этот вниз спускается. Леху с его характером когда-нибудь в ППС переведут, будет бомжей гонять. И тебя с ним.

– А я что? – хмыкнул я. – Нормальный я, тихий.

– А кто недавно майору ГИБДДшному спину вывихнул не по уставу? – заржал Димон.

– Все по уставу, – не согласился я. – Мы приехали согласно приказу вышестоящего начальства, взяли всех, кто находился в квартире, а у этого дятла на лице не написано, что у него остеохондроз. Мы его согнули, а выгибал обратно знакомый травматолог. Он, кстати, до сих пор объяснительные пишет, почему и при каких обстоятельствах оказался на месте задержания.

– И почему?

– Я откуда знаю? Пусть следаки с ним разбираются, – отмахнулся я. – Я свои объяснительные уже сдал, почему у нас майор буквой «зю» приехал. Объяснил все по пунктам, претензий у начальства нет. Все, погнали на службу.

Родное отделение встретило оживлением со стороны оперов.

– Леха порядки наводит, что ли? – заржал Димон. – Отвечаю, он когда-нибудь нарвется.

Я зашел в дежурку, где трое знакомых оперов пили чай и громко ржали.

– Мир, чай будешь? – спросил Антоха.

– Буду. Че ржем?

– Да… Ой, мля, не могу. У нас тут ночью кадр нарисовался. Из синих ходоков. Короче, звонит и орет, мол, я вас щас всех порешу в отделении, бомбу у вас оставил, скоро все к чертям взлетит, и вы вместе с ними. Ну, наши саперов подняли, все здание проверили, и этого ходока нашли. А он, прикинь, упился и потерялся. Дорогу домой найти не смог, забыл от синьки не то что адрес – собственное имя. И, короче, поднял весь отдел, чтобы… сядь, мля… чтобы мы его нашли, прикинь? Оказалось, он до этого в скорую звонил, требовал, чтобы определили его местоположение. Скорая его нах послала, а он нам набрал.

– Жив? – на всякий случай уточнил я.

– Местами, – уклонились парни, – в трезваке подлатают. Пассажир наш, кстати, на учете в дурке стоит, еще там прокапают.

– Осень, – философски согласился я. – Говорят, опер новый у нас? Не обижает вас?

– Знаешь его? – оживились парни

– Ага, нормальный тип, свой. Мы с ним в армейке служили.

– Понял, – кивнул Антоха.

Поставил рядом со мной кружку с чаем и подвинул печенье, когда в кабинет зашел дежурный: