Книга Бабло, страница 51 – Дмитрий Романофф

Седой мужчина сидел у пруда, наблюдая за карпами. Его поза напоминала камень — неподвижный, но готовый в любой миг стать потоком.

— Ты опоздал на семь минут, — сказал мастер, не оборачиваясь. — Но это неважно. Важно, что ты до сих пор торопишься.

Он подал Полу бамбуковый ковшик:

— Наполни его из водопада.

Он, хмурясь, подставил ковш под струю. Вода выбивала его из рук, разбрызгиваясь.

— Почему не получается? — взорвался он.

— Потому что ты борешься, — усмехнулся мастер. — Дай воде войти в ритм. Не хватай — прими.

Только на пятый раз, замедлив дыхание, Пол уловил момент. Ковш наполнился ровно под шепот потока.

— Мусаси писал: «Побеждает тот, кто сливается с ритмом противника, чтобы нарушить его». Твой ритм — как шторм. Но шторм ломает деревья, а ручей точит скалы.

Пол открыл глаза.

— В бизнесе есть моменты, когда надо быть камнем, а когда — водой. Всё рушится? Не беги — замедлись. Видишь хаос? Это лишь ритм, который ты не понял.

Пол нажал «отправить» на последнем письме и замер. Экран монитора, мерцающий цифрами, внезапно потерял резкость. Звуки клавиатур, смешков коллег и гула кондиционеров сплелись в монотонный гул, как будто кто-то вывернув регулятор времени наизнанку. Его рука, всё еще сжимающая мышку, онемела.

Лифт, улица, толпа — всё двигалось рывками, как старый фильм. Он шёл, не чувствуя асфальта под ногами. Ритм города, обычно давящий, теперь казался абсурдным:люди метались, как муравьи под лупой, а рекламные билборды кричали на частоте, от которой болели зубы.

Он медленно дошёл до парка, который встретил его тишиной. Пол снял часы и положил на скамейку. «Двадцать четыре формы Тай-чи», — всплыло в памяти обрывком из разговора: «Это не просто набор упражнений, это символ гармонии души и тела через познание ритма».

Стопы прилипли к земле. Колени согнулись, словно под тяжестью невидимого плаща. Ладони раскрылись вверх, принимая вес воздуха. Дыхание замедлилось.

Мир сузился до микроскопических ощущений. Руки плавно описали полукруг. Пол представил, будто толкает воду, но не ладонями, а костями. «Медленнее. Еще медленнее». Мышцы дрожали от непривычки — в спортзале он рвал жилы, а здесь нужно было отпустить. Казалось, он начал чувствовать каждый атом своего тела.

Шелест листвы слился с шумом в ушах. Руки сомкнулись перед грудью, пальцы в миллиметрах друг от друга. Пространство между ними пульсировало.

Когда он закончил упражнение и руки опустились вдоль тела, а вес распределился равномерно, он вдруг услышал город. Сирены, смех детей, звон велосипедного звонка — всё встроилось в единый узор, как ноты. Он присел на скамейку, прикрыл глаза и в сознании тут же всплыл Шаолинь и мастер Линь Шэн Лун, у которого Пол тихо спросил:

— Что такое пустота?

Мастер остановился у низкого стола, где стояла черная чаша для чая. Её гладкие стенки отражали пламя свечи, как темное зеркало.

— Ты видишь эту чашу? — спросил он, не глядя на Пола. — Она ценна не материалом, а пустотой внутри. Только благодаря ей, она может быть наполнена.

Мастер поднял чашу и резко выплеснул чай в жаровню. Пар шипя поднялся к потолку.

— Теперь она пуста. Но разве стала бесполезной?

Пол пожал плечами:

— Её можно наполнить снова.

— Нет, — Линь Шен Лун повернул чашу вверх дном. — Теперь её пустота стала невидимой. Ты, как и многие другие, путаешь пустоту с отсутствием. Но пустота — это потенциал. Как небо, которое вмещает шторм и солнце, не становясь ими.