Книга Шпион из поднебесной, страница 60 – Дмитрий Романофф

«Поднебесная»… Для этих людей в пабе лишь экзотичная метафора, а для меня — это целый спектр эмоций, переживаний и глубокой любви к родным людям. Поднебесная — это возможность подняться чуть выше над суетой и обыденностью, приблизиться к своим идеалам и духовному просветлению.

— Звучит… масштабно, — протянул Тобиас, но в его тоне слышалось лёгкое разочарование. Мои слова были слишком общими. Они ждали личного и человеческого, а получили страничку из пропагандистского буклета.

— Да, это фундаментальная концепция, — кивнул я, возвращаясь в настоящее и снова натягивая на лицо маску вежливой вовлечённости. — Она объясняет многое в нашем подходе к долгосрочному планированию.

Разговор продолжился, но я ловил на себе быстрые, едва заметные взгляды. Что‑то в моём ответе выдало меня. Не как шпиона, а как человека, который скрывает истину. Не тайну миссии, а тайну души. Это было опаснее.

Я присоединился к общему смеху над новой историей про босса, но внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. «Поднебесная» разделилась на две непересекающиеся реальности и я должен был охранять границу между ними лучше, чем любую государственную тайну. Я отпил тёплого эля. Его вкус был таким же чужим, как и всё здесь, но я должен был делать вид, что мненравится.

Дзинь Тао пригласил меня к себе на праздничный обед. Запах жареного угря, имбиря и душистого перца встретил прямо с порога дома. Шум голосов, смех и звон посуды пробудили приятные воспоминания детства.

— Чен! Иди скорее сюда, мы уже начали! — Дзинь Тао, краснощёкий и сияющий, обнял меня за плечи и подвёл к огромному круглому столу, ломящемуся от яств.

И тут моё дыхание на миг прервалось. Напротив, между тарелкой с пельменями и хрустящей уткой, сидел Чжень. Я узнал бы его безошибочно, даже если бы меня пробудили среди ночи. Да, тот самый «Мозг», за которым охотились «Драконы» и который переиграл меня, изменив всю мою жизнь. Его фраза: «Можно просто жить» — стала решающей и переломной. Что я к нему чувствовал? Смесь уважения и какой‑то недосягаемой обиды, отдаляющей от полного понимания происходящего. Я должен был во всём разобраться и поэтому направился прямиком к нему, присев рядом на свободное место.

— Чен, познакомься, это мой старый друг, Чжэнь! — Дзинь Тао говорил с искренним восторгом.

Чжэнь поднял взгляд. Его глаза встретились с моими. Мягкая отеческая улыбка разлилась по его лицу.

— Очень приятно, — сказал я, слегка склонив голову, заставляя мышцы лица сложиться в улыбку. — Чен.

— Здравствуй, дорогой, — голос у Чжэня был тихий и располагающий.

Мы уселись за стол и заговорили о родине. Каждый делился своим кулинарным детским воспоминанием. Дзинь Тао с рассказывал о супе из змеи, от которого его в детстве чуть не вырвало, но который теперь он ценит как искусство. Я вспомнил рисовые пирожки, которые бабушка готовила к Новому году. Чжэнь внимательно слушал, изредка кивая.

— А я, — сказал он наконец, вытирая губы салфеткой, — всегда тоскую по обычному острому тофу, обжигающему и сбивающему дыхание. Вот она, простота, в которой скрыта огненная мощь, как и во многом в нашей истории.

Атмосфера за столом была по‑настоящему тёплой и семейной. Чжэнь слушал мои рассказы о работе и кивал с одобрением.