Книга Стратагема несгораемой пешки, страница 79 – Андрей Фролов

Активировав на терминале предплечья координаты эвакуации, Мартин раскрыл парашют.

Заметил еще три обсидиановых купола, разбросанные по небосводу, и начал маневрировать, направляясь к намеченной точке отхода. Туда, где у побережья Сардинии их ждала зафрахтованная Бенджамином рыболовецкая шхуна. Декабрьский ветер пощипывал кожу; к воде, крутясь и разламываясь, все еще неслись пылающие обломки лайнера.

Древние города похожи на стариков — так же рьяно отвергают и неуступчиво принимают все новое, навязываемое модой и современными тенденциями. Ворчат на высотки, неодобрительно посматривают на многоэтажные трассы, презрительно фыркают, демонстративно задыхаясь в выхлопах соратобу.

Таким был и Бремен — до сих пор небольшой, до сих пор относительно уютный городок в немецкой части Альянса. Один из упорных. Дольше иных сопротивлявшийся веяньям. Упирающийся и исподволь препятствующий новой волне архитектуры и культурных преобразований, затопившей города Европы во второй половине XXI века. Но, в конечном счете, все же начинающий проигрывать.

И вот уже прорывали небо воздвигнутые на окраинах иглы небоскребов; старинные, вымощенные булыжником улочки из двух-трехэтажных домиков насуплено старели, великодушно позволяя покрывать древние камни специальными реагентами и лаками. Молодые гиганты из черного тонированного стекла взирали на них с презрением и жалостью.

Берлин, Мюнхен или Гамбург сдались много десятилетий назад — прошли переломный период, позволив стеклу и бетону завоевать себя. Некоторые осмелились на бо́льшее — целая сеть западных городов Дортмунд-Дюссельдорф-Дуйсбург-Эссен и прилегающие пригороды вовсе объединились в огромный, раскинувшийся на сотни квадратных километров муравейник Центрально-Германской Агломерации, вступившей на трон экономической столицы Альянса.

Бремен на их предательство смотрел с пониманием и тревогой. Он тоже впустил внутрь небоскребы, но в его черте они оставались одинокими титанами, сиротливо возвышавшимися над черепичными крышами карликов-соседей. Город упорно цеплялся за самобытность и историю, позволив войти в свою жизнь лишь соратобу, многоуровневому движению над узкими улицами, парящим голографическим экранам с рекламой и нескольким Санктуариумам. Однако и он понимал, что в век процветания Статусов прежняя самобытность скоро даст трещину. Любая новая постройка была лишь очередным троянским конем, за которым в размеренную жизнь скоро ворвутся великаны, поглотившие архаическую архитектуру…

Заселение произошло минувшим вечером.

Киллиан Финукейн собрал свой отряд недалеко от Байн Индустриахафен, в двух шагах от вод Везера и портовых комплексов, поросших однотипными складамии ангарами. Приземистое двухэтажное здание из кирпича, неприметное и с виду заброшенное, как нельзя лучше подходило целям ирландца. Аренда была минимальной, патологическим любопытством хозяева не страдали.

Зимний ветер задумчиво хлопал оторванными листами кровельной жести; меланхолично отколупывал краску старых рекламных щитов; шелестел бумагой, гоняя водовороты желтых силиценовых газет вокруг машин, оставленных под навесами. С реки тянуло гарью, гнилыми водорослями, маслом и тухлой рыбой.

Шестеро, хранящие на банковских счетах огромные деньги «на старость», с недоумением переглянулись — командир деловито снял с входной двери здоровенный амбарный замок. Шестеро ничего не сказали — пешки были людьми привычными и к роскоши, и к тяготам рабочих контрактов.