Книга Шпионское счастье, страница 75 – Андрей Троицкий

— Надо понимать, это мое первое задание? — спросила Таня, убежала и вскоре вернулась с фотографиями.

В следующий вечер, ненастный и дождливый, Разин заехал в отель Нью-Йоркер и спросил у портье, не было ли почты для бывшего постояльца Реймонда Стивенса и показал водительские права со своей фотографией.

— Да, сэр, для вас кое-что есть, — сказал портье.

Он положил на стойку большой конверт, который, судя по величине и весу, содержал несколько сот машинописных страниц с распечаткой банковских счетов тех людей, которые интересовали Разина.

— Давно это у вас? — спросил он.

— Какой-то господин принес пакет буквально час назад.

В машине Разин просмотрел бумаги и пометки на полях, которые сделал Томас Фельдман. Выписка из счета нью-йоркского реставратора картин Питера Нэша лежала сверху. Рядом с именем Нэша, нарисованные желтым маркером, стояли восклицательный и вопросительный знак.

* * *

Около девяти вечера Разин приехал в Бруклин и постучался в мастерскую, где делали дубликаты ключей, ставили и ремонтировали дверные замки. Свет внутри горел, но на двери висела табличка «Закрыто». Вышел высокий худой мужчина в рабочем халате, он пустил Разина в мастерскую и сказал следовать за ним, они спустились в подвал, вдоль двух стен стояли какие-то станки и оборудование. Мужчина включил верхний свет, потряс руку Разина, взял его за плечи вытянутыми руками и долго смотрел в лицо, будто хотел запомнить каждую черту, каждую мелочь.

Это был кадровый сотрудник разведки страны, которой больше не было на картах мира, — Германской Демократической Республики. В свое время они работали вместе и подружились, теперь Гюнтер Фогель уже не был агентом Министерства государственной безопасности ГДР, Штази, он, как и прежде, жил один, занимался какими-то своими делами, о которых никому не рассказывал, и не пускал в свою жизнь новых людей.

Фогель сказал:

— Старина, если есть мобильный телефон или другие штучки, пожалуйста, оставь их на верстаке. Так тебе самому будет спокойнее.

Разин положил мобильник в кейс и поставил его на верстак. Фогель сдвинул полки с инструментом, фигурным ключом открыл дверь в какую-то подсобку, обитую листовой медью и войлоком, зашел туда первым и включил верхний свет. Посредине небольшой комнаты стоял голый стол, а над ним висела лампочка в отражателе.

— Люди, которым я верил, говорили, что тебя больше нет, —Фогель придвинул гостю стул. — Говорили, будто тебя отозвали в Москву и… Короче, сам понимаешь. Но я был почти уверен, что ты уехал очень далеко и сейчас сидишь у океана в гавайской рубашке, пьешь Маргариту, вспоминаешь старые дела. И радуешься, что успел спрыгнуть с поезда, который летел в пропасть.

— По большому счету, ты прав, — ответил Разин. — Я несколько лет жил в Европе по чужим документам и ни во что не лез. Одно время ночами меня одолевал тот же сон, будто я сижу в кабинете важного сановника, он спрашивает меня о чем-то важном, от моего ответа зависит жить мне или умереть, а я ничего не могу вспомнить, даже собственного имени… И просыпаюсь в холодном поту. Так вот, в Москве меня давно похоронили… Но позже появился слух, что я жив. А я расслабился, уверенный, что обо мне забыли и стал ошибаться. Они меня искали и нашли… Пришлось вернуться, временно… Ну, как у тебя?