Онлайн книга «Шпионское счастье»
|
— Ну, зачем? — вступился Казаков. — Может быть, у него свидание с подружкой. Продолжай… * * * — Мой отзыв в Москву был отложен, — сказал Сосновский. — Иногда казалось, что обо мне совсем забыли. Булатов тормозил разбирательство. Бестолковую эпоху Горбачева сменила воровская эпоха Ельцина, который не любил комитетчиков и по-всякому старался испортить им жизнь. В Ясенево и на Лубянке все были заняты только политикой, лучшие кадры ушли. Я тянул время и готовился к побегу. За мной приглядывал Джон Ковач и его парни, а также люди из конторы. Мне очень мешал мой помощник Стивен Мур, подполковник русской разведки, с ним надо было что-то делать. Булатов хотел организовать несчастный случай, но я купил этого парня за приличную сумму. С такими деньгами Стивен возвращаться в Москву уже не захотел. — Мура убили в Новом Орлеане, — сказал Казаков. — Когда он приехал к своей девчонке. Это сделали люди Ковача. Сосновский снял очки и вытер слезящиесяглаза, он выглядел так, будто провел в подвале уже полжизни, волосы доставали плеч, в неволе он похудел вдвое, лицо сделалось вытянутым, каким-то плоским, незнакомым, на заострившимся носу сидели очки в пластиковой оправе. На предплечьях были заметны круглые и продолговатые шрамы, видимо, во время первых допросов руки прижигали горящими сигаретами. Какое-то время его почти не кормили, он сутками лежал на спине, иногда позволяли дойти до туалета и помыться. Приходил какой-то врач, он сделал пару уколов, срезал омертвевшую кожу со спины ножницами и сказал, что пленник скоро умрет. Сосновского перестали привязывать к койке, а потом перевезли к тетушке Ирме. Здесь его не пытали и не били, но кормили в основном хлебом и кашей. Ему выдали жилетку, кальсоны, белье, теплые войлочные тапочки и несколько книг, чтобы заполнить чтением пустоту в сердце. Действительно, у койки лежала зачитанная «Биография Черчилля», а рядом пособие «Как выращивать цветы в домашнем саду». В одной из книг Сосновский нашел две сотенные бумажки, теперь они, скатанные в трубочки, торчали у него из-за уха. Иногда приезжал Ковач, он привозил большие порции еды из ресторана и хорошие сигареты. Он решил, что после первых допросов, бесконечных и страшных, пленник частично потерял рассудок. При встречах Сосновскому повторяли: стоит только захотеть, — и можно превратиться в свободного человека, богатого и успешного хозяина жизни, а не жалкого придурка. Сюда приходили какие-то господа, они угощали Сосновского печеньем с глазурью, кофе и сигарами. Разговаривали по-доброму, обещали, что после освобождения он получит билет первого класса в Италию и там сможет полюбоваться на свой домик, показывали фотографии окрестностей. Его спрашивали: зачем подвергать себя мучениям, если жизнь так коротка и прекрасна? Пару раз приводили врача психиатра, тот задавал вопросы, эта говорильня продолжалась долго, но Сосновский знал, как себя вести и что говорить, когда симулируешь сумасшествие. Казаков раскачивался на задних ножках стула и не перебивал рассказчика вопросами, держал диктофон и молчал. Разин стоял у стены и глядел в пол. Они услышали покаянную исповедь пленника, узнали подробности его заточения и жизни в неволе, остальное — потом… * * * — У нас еще есть время? — спросил Сосновский. |