Книга Солдат и пес 2, страница 59 – Всеволод Советский

Явились, сахар, печенье, сушки. Через четверть часа пили чай — уютно, по-домашнему. В кабинете воцарилась атмосфера мозгового штурма.

— … Маринка, значит, — говорил Петр Петрович, употребляя чай вприкуску с кусочком сахара. — Да, личность… того, интересная.

Из рассказа хозяина выяснилось, что Марина Горшенина движется по культурной линии наследственно. Папенька ее трудился в Управлении культуры Облисполкома.

— … чуть ли не начальник отдела, — Петр Петрович с удовольствием глотнул чаю. — Но врать не стану. Ну и погорел на этой почве.

Организация всяких концертов и культмассовых выступлений в Советском Союзе, особенно в глубинке, была благодатной средой для сравнительно безобидного жульничества: левых выступлений и тому подобного. Вот папенька-культорги подзалетел с организацией гастролей какой-то бродячей труппы; вернее, жульничал «продюсер» труппы, а сотрудник Управления негласно покрывал это дело. Разумеется, за откат. Вскрылось: в каком-то селе ревизор ухитрился обнаружить фальшивые билеты, подшитые к отчету. Разразился скандал, по итогу которого «продюсер» подсел на общий режим. Не надолго, года на три. Крышеватель-чиновник формально к уголовному делу отношения не имел, но за потерю бдительности с работы был снят и переведен с понижением сюда, рядовым чиновником. История, видимо, сильно его припугнула, он затих, работал исправно, ровно, а затем начал чахнуть невесть от чего, и довольно скоро умер. То есть понятно от чего — рак, онкология, но как так вышло, что этот рак его пожрал — вот вопрос. От нервов, не иначе.

— Жена у него… — Петр Петрович в раздумье поскреб лысину, — как-то я ее и не помню. Тоже померла, что ли, вскорости?.. Вот не скажу. Ну, а Маринка-то, дочка, вот… Закончила музыкальное училище, дальше не пошла. Вроде бы мыкалась в областном центре, да что там без жилья-то, да без перспектив… Ну, а тут худо-бедно крыша над головой. Вернулась, как-то встроилась в систему… Лапа, говоришь? — он повернулся к Богомилову. — Ну, допускаю. А вообще да, надо бы ее прощупать, да. Надо. Есть резон. Здесь урожай может быть. Оно, конечно, путь неведом, да ведь не шагнув-то, не поймешь.

— Золотыми словами сеешь, Петр Петрович, — усмехнулся полковник. — Есть предложение?

— Предложение? А то как же. Есть.

— Слушаем тебя.

— Слушайте, слушайте…

И Петр Петрович развил идею.

Марину, по его словам, следует привлечь к сотрудничеству. Возможно, и официально. Другими словами, надавить на нее так, чтобы она выложила правду о своих взаимоотношениях с чиновниками из области. Дала бы по ним максимальный расклад. И, естественно, глубоко засекретить это дело. И Марине постараться навязать подписку, чтобы на крючке потом была.

Все это можно было бы сказать в нескольких предложениях, но секретный связист втолковывал внушительно, рассудочно, со словесными излишествами, отчего полковник Романов успел слегка утомиться:

— Э, Петрович… Ты покороче выражайся. У тебя мысль карусельная какая-то. А ты рассуждай по прямой.

Петр Петрович неторопливо полез за своей кошмарной «Примой», а полковник, напротив, заспешил, выбросил из кармана московскую «Яву» в бело-красной пачке:

— Петрович, на! Курни это. А то ты как химзавод начнешь дымить.

Петр Петрович благосклонно принял табачный дар и закурил «Яву». А Романов сказал так: