Книга Шурик 1970. Том 1, страница 81 – Петр Алмазный, Юрий Манов

Два звонка раздались одновременно. Будильника и телефона. И еще утренняя гимнастика по телевизору началась. Я заглушил будильник, поднял трубку. Звонил Дуб.

— Александр Сергеевич? Это Гаврилов с кафедры. Вы не сдали взятые для подготовки доклада иностранные журналы. Их необходимо немедленно сдать.

— Могу только после работы, — сказал я таким же официальным голосом. — Я не могу опаздывать на службу на завод, меня ждут дети. Вечером после работы могу подвезти.

— Нет, нет, журналы нужно сдать немедленно. Мне нужно отчитаться и сдать журналы в библиотеку именно сегодня, — заволновался Дуб. — Я выезжаю прямо сейчас, буду ждать вас у подъезда. Вы уж прихватите журналы?

Какие на хрен, журналы? Все ясно, журналы — повод. Наверняка мой телефон «слушают». Кто? Как выразился Бунша — компетентные органы.

Я положил трубку, выключил телевизор, посмотрел на безмятежно спавшуюЗину. Ей всю неделю к двенадцати. Ненормированная рабочая неделя. Пошел на кухню, быстро приготовил кофе и тосты. Наскоро перекусил. Значит, в институте уже в курсе, что «Голос Америки» выбрал меня в числе главных диссидентов. Ну да, студенчество, оно на вражьи голоса самое падкое.

Когда уже собрался выходить, вспомнил про Егорыча и его угрозу. Ну да, отказные ответы из министерств. Не покажу — машину не отдаст. Интересно, каким образом? Оружием грозить будет? А вдруг он еще и текст анализировать прямо на месте станет? Точно к подрастающему поколению опоздаю.

Я сунул всю папку по электромобилю в сумку и пошел к лифту.

Дуба пришлось подождать. Явился совершенно запыханный. Бегом от остановки бежал?

— Слышал уже про себя? — спросил Дуб, протягивая руку для пожатия.

— Сам — нет. Рассказали.

— С подробностями?

— С ними.

— И что думаешь?

— Подстава. Голимая.

— А кому нужно?

— Да хрен его знает.

— Слушай, а ты реально с забугорными ниче, никак? Может, было что?

— С дуба рухнул?

Дуб промолчал. Потом спросил:

— Как на новом месте?

— Нормально. С детишками в машинки играем. На станции юных техников.

— Ну да, на заводе режим. Вряд ли теперь за забор пустят. Может, оно и лучше. У нас там такое творится… Народ обсуждает, шушукается, втихаря, конечно. И ведь как-то записали. А как? Магнитофонов при них не было — это точно. Ерофеев писал на «Комету», так запись сразу в первый отдел забрали. В первом говорят, чтобы сухари сушил. Слушай, пятеркой не выручишь? Я бы был очень благодарен.

— Извини, не напечатал еще. А что было, пошло на закупку муки.

— Какой муки?

— Ржаной.

— Зачем?

— Хлеб печь, сухари сушить.

Дуб обиженно засопел:

— Трешку.

Трешку я дал.

Егорыч меня ждал, хоть ночная смена его кончилась. Он сидел в своей инвалидке, когда я подошел, открыл дверь, собираясь вылезти. Я его остановил, молча отдал папку. Пусть смотрит, наслаждается. Сам свернул провода, еще раз полюбовался на новые колеса, вкрутил переключатель, поехал.

Егорыч читал, не препятствовал…

Перед началом занятий я припарковался на стоянке у главного корпуса, снова явился на проходную АЗЛК и потребовалвызвать Сидорову. Сидорова вышла, увидела меня, нахмурилась. Я уж подумал, что и она в курсе про вражьи голоса. Но нет, видимо, сама не слушает, а до комсомольской организации завода скорбная весть, что у них работает главный диссидент, еще не дошла.

Видно, Сидорова просто подумала, что я не справился с комсомольским поручением и решил слинять. Но я молча протянул ей исполненную на листке в клеточку заявку для кружка: стекловолокно, эпоксидная смола, электромоторчики малой мощности, краска, оргстекло, крепеж. И пластилин, много пластилина. Список составил еще вчера, из одного энтузиазма гоночных машин не сделаешь.