Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 104 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Ну и что же с того?

— А то, что это делает вас человеком достойным доверия, Конде, и мы хотим, чтобы вы были на нашей стороне. Стороне верной Короне.

— И даже несмотря на то, что вы подозреваете меня в попытке убить Анри? — тихо произнёс Конде, с едва заметной усмешкой на лице. Анри д'Арамитц наконец-то обратил на нас внимание.

— Заговоры сложная штука, — неожиданно мягко сказал он. — Я многое готов простить, если это на благо дела и на благо Его Величества.

— Послушайте, герцог, — сказал я. — Это лучший выход для вас. Расскажите, кто отправил письмо, вы же знакомы. Мы остановим заговор, арестуем виновных ещё до приезда Людовика…

— Король не приедет, — поднялся на ноги Конде. Он крепко сжал губы и убрал руки за спину. Легко было заметить, что нервы этого, казалось бы, чертовски сильного человека, уже на пределе.

— С чего вы это взяли? — спросил я.

— Тот, кто написал это письмо, я боюсь, совсем сошёл с ума. Я молюсь, чтобы ему хватило разума не послать за Его Величество убийц.

— Если он их и послал, они давно мертвы, — уверенно заявил я. — Назовите имя этого человека, герцог.

— Не думаю, что имя этого человек вам о чем-то скажет.

— Почему же? — спросил я. — Неужто ему не успели дать имя?

Анри явно напрягся от этих слов и подвинулсячуть ближе. Глядя снизу-вверх, на медленно расхаживающего по комнате Конде, д'Арамитц сказал:

— Мы точно знаем, что это брат короля.

Я промолчал. Принц Конде очень грустно улыбнулся, причем, от него мой намёк не ускользнул. Мы обменялись с герцогом быстрыми взглядами, а потом Конде невинным тоном произнёс:

— Вы знаете, у Его Величества есть и незаконнорожденные братья…

— Которые способны поднять восстание, чтобы устранить Мазарини? А потом ещё и надеяться на то, что Его Величество не вернётся из Гаскони? Не слишком то похоже на правду, — пожал плечами Анри д'Арамитц.

— Ладно, пусть и так. Но всё же, если вы подозреваете… если вы знаете, что это брат Его Величества, почему еще не отправились арестовывать Гастона Орлеанского? — спросил Конде. На его лице не осталось и тени улыбки. Он не провоцировал, а скорее прощупывал. Пытался понять, как много знаю я.

— Всего лишь нужно, чтобы вы назвали имя, герцог, — усмехнулся я. Конде покачал головой:

— И какая судьба ждёт человека, чьё имя я назову?

— Даже не знаю.

— Что если его убьют? Тогда я точно не смогу назвать его имени, это ведь будет соучастием в убийстве. И не просто убийстве кого-то, а особы королевских кровей, — Конде остановился у кресла, положил руки на его спинку. Оглядел нас с д'Арамитцем. Очевидным образом, Конде пытался заключить сделку. Имя на гарантии жизни.

— Хорошо, а что если его отправят… даже не в Бастилию, а в ссылку?

— Боюсь, шевалье, если имя этого человека будет упомянуто в обществе, жизнь его точно не будет долгой.

Переговоры очевидным образом заходили в тупик. Тогда я сделал глоток воды — к счастью, воду отравить было не так легко, как вино. Потом внимательно посмотрел на Конде и сказал:

— Тогда давайте зайдем с другого бока, герцог. Не прибыла ли недавно из Кёльна в Париж, инкогнито, разумеется, мать нашего Короля?

Конде едва заметно побледнел, затем сцепил руки в замок. Они по-прежнему лежали на спинке кресла. Герцог внимательно на меня посмотрел, и спросил:

— Откуда вы знаете?