Книга Товарищи ученые, страница 26 – Петр Алмазный, Всеволод Советский

Он повернулся к нам:

— Желаю удачи! — и крепко пожал руки.

Мы отправились указанным маршрутом вниз, и на входе в полуподвал на самом деле встретили пост ВОХР: столик с телефоном, настольной лампой, и низенького тщедушного старичка в темно-синем обмундировании. Я вмиг понял, что старичок — ветеран какой-то из силовых структур: МВД, КГБ, а может, отставной армейский офицер, и это не исключено. Советский ВОХР едва ли не наполовину состоял из подобных пенсионеров.

— Фамилии? — промолвил он скрипучим голосом, прямо-таки пронизав нас взглядом темных глаз.

Я представился за двоих.

— Документы? — последовал вопрос.

И паспорта, и удостоверения у нас были с собой. Каждый сотрудник «Сызрани-7» имел рабочее удостоверение, и они различались по степени значимости и допуска. У нас с Володькой пока были самые рядовые — для подвального помещения их хватало, если при этом было указание по телефону. Тем не менее дедухан тщательно просмотрел все четыре документа, долго и строго взглядывал на нас, сличая лица с фотографиями. Прямо-таки сверлил взором. И в целом впечатление было такое, что ему очень не хочется пропускать нас — просто так, из принципа. Но и причин на то никаких не было, вот досада-то.

— Проходите, — с неудовольствием сказал он, возвращая бумаги.

— Как нам третий склад найти? — спросил я.

Старичок пару секунд поважничал, однако вынужден был проронить:

— Сейчас налево, потом до конца почти… Вам к Рыбину?

— Да, да.

— Ну, он там… Увидите, дверь приоткрыта. Тоже налево.

Странно, но в голосе стража мне почудилась неприязнь. Не к нам, а к завхозу. Ну да, мало ли что, где-то когда-то сцепились.

Впрочем, заморачиваться я не стал. Миновав пост, мы повернули влево.

Пожалуй, Котельников недогнул палку, назвав помещение полуподвалом. Это был подвал самый настоящий, этаж не нулевой, а минус первый, без естественного освещения: длинный сумрачный коридор, скудно озаряемый мертвенным светом неоновых ламп. Плиточный пол, запертые массивные двери, иные со штурвалами. Заметно веяло здесь подземным холодком, шаги наши звучали неправдоподобно гулко.

— Бр-р-р!.. — шуточно встряхнулся Володька. — Антураж для фильма ужасов! Ты когда-нибудь видал такие?

— Один раз, — механически брякнул я.

И спохватился, да поздно.

Эх, черт! Ну какие фильмы ужасов в СССР 1978 года!..

Мой странный персональный опыт, вместивший в себя будущие почти полвека, меня, конечно, выручал. Зная будущее, я мог ориентироваться в жизни гораздо лучше моих нынешних современников. Мог выглядеть умнее. Конечно, я этим ни в коем случае не злоупотреблял, никогда не подчеркивал, хотя ни в коем случае не упускал тех плюсов, какие мог из послезнания извлечь.

Но вот сорвался.

— Это где ты видел? — удивился Володька. — Когда? Какой фильм⁈

— Где?.. Да в Москве, на закрытом показе, — нашелся я. — На конференции был в позапрошлом году, там нам и организовали. А название — «Ребенок Розмари». Американский.

— Ничего себе, — удивился Вован. — А чего ты раньше не говорил?

— Да что там говорить! Овчинка выделки не стоит. Фигня… А, вон, смотри, дверь! Да и сам Михаил Антонович.

Рыбин приоткрыл дверь, махнул нам рукой, избавив меня от необходимости выдумывать. То есть, «Ребенка»-то я смотрел, конечно, но в такое время и в таком месте, о которых рассказать невозможно.