Онлайн книга «Товарищи ученые»
|
— Владимир Петрович! Если у вас есть соображения, то давайте рассмотрим в приватном порядке. Вы ведь уже поняли, что со мной можно иметьдело. Я вас не подведу. Можете на меня положиться. Визави глянул на меня с одобрением, постаравшись скрыть истинные чувства, хотя я разгадал, что к подобным уверениям он относится сдержанно. Впрочем, в данном случае он готов был мне поверить. — Тогда твои предложения, — умело отпасовал он мне инициативу. — Давайте вместе проанализируем список проверяемых (я намеренно не сказал «просмотрим» и «подозреваемых», подчеркнув, что вижу тонкости. Сказал именно так, как надо). И сказал смело, зная, что в этой квартире прослушки нет. Владимир Петрович сам дал мне это понять, переведя разговор на доверительные рельсы. И добавил: — Все-таки здесь моя научная подготовка должна сработать. Научное мышление универсально: дай ему любой объект, любую задачу — должно решить. Ну, практически. Попробуем, Владимир Петрович? Последнюю фразу я произнес вполне корректно, но с неуловимым психологическим нажимом. Сработало. Хотя мой куратор все же счел необходимым многозначительно помолчать, а потом неожиданно сказать: — Вот что. Давай еще чаю выпьем. Или ты опять кофе? — Сейчас можно и чай. — Ну давай. И мы вновь поставили чайник на огонь. Нехитрый маневр был мне легко понятен: немного потянуть время и прикинуть окончательно все «за» и «против». Видимо, так он и сделал, пока кипятилась вода, пока по новой заваривался чай… Дело какое-то уютное, что ли, позитивное, настраивающее на благодушное настроение. Владимир Перович так и поговорил о чем-то незначащем, а я поддакивал — и наконец, приступили к чаепитию. — Хорошо, — произнес он то, что наверняка уже решил, но еще прогонял в мыслях для надежности. — Готов признать, что список, как бы сказать, претендентов у меня есть. И даже не просто список, а с подробными характеристиками. Но он у меня хранится особо. Давай сделаем так: я сейчас по своим делам, а ты здесь посиди, не светись, из квартиры не выходи. Я часам… — он вскинул левую руку, глянул на часы, — часам к семнадцати буду. И потолкуем. Продукты у тебя все есть, с голоду не помрешь, — торопливо пошутил он, и я видел, что он уже захвачен идеей. Напоследок он сообщил мне еще ряд конспиративных правил — и ушел, совершенно бесшумно прикрыв за собой дверь. Эта бесшумность, в общем-то, была не нужна, но такова уж чекистская выучка. А я, оставшись наединес собой, с удовольствием прилег на диван, закрыл глаза. Память вторично побежала по той же самой дорожке… Разумеется, я излагал Владимиру Петровичу свои соображения не просто так, а с «преимуществами послезнания». Там, в двадцать первом веке, я знал о шпионских выходках подполковника ПГУ (Первого главного управления КГБ СССР) Владимира Ветрова, специалиста по научно-технической разведке, чья жизнь — смесь морального уродства, таинственных игр спецслужб и роковых решений на самых верхах мировой политики. Как это получилось? А вот как. В середине 50-х годов, означенных мощнейшим ростом научно-технического прогресса, руководство КГБ прекрасно сознавало необходимость кадров, получивших самое передовое образование. Начался прилив в систему госбезопасности выпускников физических, химических, технических вузов. Среди них и очутился выпускник Бауманского училища, молодой инженер Владимир Ветров, получивший второе специальное образование в школе КГБ и определенный во внешнюю разведку, причем с «французским» уклоном — видимо, французский язык он освоил лучше английского. Естественно, главной спецификой офицера-интеллектуала стало выявление секретных разработок ученых таких стран, как Франция, Бельгия, Канада. И поначалу у него все шло очень гладко, он сделался на хорошем счету у руководства. Росли звезды на погонах, появлялись награды на кителе… Однако, потом что-то пошло не так. Трудно сказать, где, как и почему произошел душевный надлом, но из одной командировки в Монреаль Ветрова пришлось возвращать по «аморалке»: пил, скупал и перепродавал ювелирку, попался на этом, случился скандал. Опять же Бог весть почему, разведчику дали шанс исправиться, хотя перевели на внутреннюю службу, уже без выездов за рубеж. И рост в званиях прекратился. Офицер надолго (как потом оказалось, навсегда) застрял в подполковниках, когда его успешные ровесники стали полковниками и генералами. |